Павел Дмитриев 
Зерна отольются в пули

Еще не поздно (СИ) – 4

Аннотация

Ортодоксальная альтернативка со всеми атрибутами – прогрессорством и рояльностью.

Дмитриев Павел
Еще не поздно
Часть IV
Зерна отольются в пули

Пустота на месте звезд, огонь вокруг креста
Кто-то проклял твой народ, и это неспроста
Но наступит время «икс» — и оживет колосс
Ставки слишком высоки, игра идет всерьез

Тебе дадут знак.
Ария.

4.0. Третий локомотив прогресса

Можно смеяться сколько угодно, но Старос оказался коммерсантом куда лучшим, чем я. Чем их только в штатах кормят? Посмотрев «тетрис» менее пяти минут, Филипп Георгиевич не смог сдержать эмоций, позабыл даже русский язык. Не иначе представил, сколько зеленых бумажек на компьютерной игре можно заработать в мире свободного капитала.
— Sweet Mother of God! — его руки, положенные на спинку стула, ощутимо затряслись. — Do you have any idea WHAT is this?
— Want to help? — не удержался я от шутки. — Сontrolling interest worth billion bucks!
За спиной послышался тихий «ой!», и чуть не до наших ног докатился поток перфокарт, разлетевшихся от упавшей на пол толстой пачки. Испугавшаяся иностранных слов девушка-оператор густо покраснела, и бросилась собирать рассыпанные кусочки бумаги. Ей на помощь тут же устремилось два программиста, уж не знаю, спасать от нас секретные данные или саму девушку, кстати, вполне симпатичную. Даже мой давний приятель, начальник вычислительного центра, демонстрирующий возможности превращенной в игровую приставку БЭСМ-4, резко развернулся на стуле, и с откровенным удивлением молодости уставился на нас, как будто увидел по меньшей мере парочку инопланетян.
Не принято в СССР 1967 года таскать «вероятного противника» по провинциальным городкам, тем более показывать последние достижения социалистической науки и техники. И ведь попробуй объясни коллективу, что перед ними не американский шпион, а совсем наоборот, бывший советский, в настоящее время – главный конструктор СКБ-2, фактический царь и бог целого сектора компьютерной индустрии Советского Союза. Вытесненный министерскими интригами из Зеленограда, он моими стараниями и при поддержке Председателя Президиума Верховного Совета СССР товарища Шелепина обрел новый вектор для приложения сил, а именно – задачу по разработке и запуску в серию промышленной управляющей «супермикро» ЭВМ.
— Товарищ Старос! — я специально сделал упор на жесткий официоз, пусть тут хоть запомнят, что происходящее дело не их уровня компетенции. — Предлагаю сейчас поехать в главк, и там обсудить все варианты сотрудничества.
— Да-да, разумеется. — Филипп Георгиевич был переполнен вопросами так, что не особо задумывался о смысле моих слов. — Пойдем скорее. — Он резко обернулся, и широкими шагами понесся к выходу.
Хорошо хоть он понял, что «почти» обычный ВЦ, помещенный на промышленной площадке М-Градской ТЭЦ по сути для прикрытия деятельности моего НИИ «Интел», не лучшее место для разговора. Хоть и привыкли тут к высокопоставленным гостям за последнее время, после приема третьего дня товарища Шокина, министра электронной промышленности СССР, даже шутили про заказ специальной ковровой дорожки. Но все равно, сплетни в маленьком подмосковном городке разносятся быстрее гриппа, и обильно наводнившие местность кэгэбэшники не будут рады, если лишняя пара слов попадет в чужие уши.
Естественно, ни в какой главк мы не поехали.
— Петр, как насчет погулять в парке? — неожиданно спросил Филипп Георгиевич натягивая пальто с щегольским норковым воротником. — Погода чудесная, деревья все в снегу, очень красиво!
— После вчерашнего снегопада там реально волшебно! — хоть и неожиданно, но идея мне понравилась. — Однако нам лучше будет в компании Анатолия, можно еще мою жену пригласить.
Старос вскинул на меня вопросительный взгляд. Не иначе, надеялся вызвать на откровенность, и не хотел этого делать под микрофонами прослушки в «Интеле». Теперь не понимал, зачем я так настойчиво тащу с собой целого капитана КГБ.
— Анатолий и Катя брат и сестра, — я решил не придумывать лишние сущности и рубанул прямо. — Мешать нам они не станут, а вопросов будет намного меньше.
— Что ж, тебе видней, — с сожалением согласился Филипп Георгиевич. — Но я понимаю твои проблемы.
«Да неужели?» ехидно возразил мой внутренний голос. Кто в зравом уме догадается, что я полтора года назад провалился из 2010 года в собственное прошлое, весну 1965? Хорошо хоть в комплекте со мной путешествие во времени проделал автомобиль Toyota RAV-4, ноутбук Dell, смартфон, и куча прочих мелочей, необходимых 28-летнему владельцу небольшой фирмы по проектированию и строительству компьютерных сетей во время выезда на объект к заказчику. Наличие таких основательных доказательств позволило мне объяснить свое иновременное происхождение руководителю КГБ СССР, Владимиру Ефимовичу Семичастному и его другу, члену Президиума ЦК КПСС Александру Николаевичу Шелепину, а заодно и их супругам.
Вот только вся информация о будущем была по сути «заморожена» в настоящей ОПГ, в которую, кроме уже упомянутых вождей, вошла встреченная на месте разрыва пространственно-временного континуума девушка, Екатерина Васильевна, красавица, комсомолка, учительница математики из Н-Петровска, а теперь еще моя жена и мать нашей шестимесячной дочери Надежды, ее брат, Анатолий, старший лейтенант КГБ, и его начальник, руководитель УКГБ Свердловской области, полковник Музыкин. Кроме того, позже в тайну был посвящен Председатель Совета Министров СССР Алексей Николаевич Косыгин, член Президиума ЦК КПСС, Геннадий Иванович Воронов, и будущий маршал СССР Дмитрий Федорович Устинов.
Что означает разглашение секрета такой эпической величины нам с Катей никто не объяснял, даже подписку не брали. И так понятно, что после лишней болтовни тихая психбольница строгого режима покажется не самым плохим вариантом. Так что даже жена Анатолия не подозревает о настоящей причине крутых перемен в жизни семьи. Хотя едва ли расстраивается – капитана Толик получил сразу, за сообразительность, а теперь и майорские «большие» звезды рядом, только подождать минимальный «приличный» срок. А уж его реальные возможности, при прямом подчинении Председателю КГБ, будут поболее, чем у иных генералов.
При всей странности, такой вариант очень хорош лично для меня. Только зажатая в минимум сверхсекретность позволяет не сидеть в «хорошо охраняемом месте», а более-менее открыто работать директором НИИ «Интел», официально предназначенном для разработки новых типов ЭВМ. При этом неофициальная и не слишком скрываемая специализация – ширма для «вбрасывания» в промышленность украденных разведкой иностранных технологий, в которую товарищ Шелепин пристроил бастарда своего погибшего в войну старшего брата. Третий слой «легенды» — весь М-Град превращен в своеобразную ловушку для шпионов, в котором «Интел» играет роль живца. Может быть есть четвертый, но на него моей фантазии уже не хватает.
Все бы хорошо, но даже целая охапка электроники из будущего оказалась бесполезной перед реальностью середины шестидесятых. Вместо быстрого технического прорыва в куче отраслей, а главное, массового выпуска персоналок, и строительства желанного для меня советского интернета, полтора года потрачено на какие-то черепашьи вальсы, самым успешным проявлением которых стал тетрис на БЭСМ-4. Причем самый примитивный, без графики, даже загрузка программы идет с перфокарт. Впрочем, даже в таком виде штука получилась нужная и коммерчески чрезвычайно перспективная, но… Как это мало похоже на наполеоновские планы позапрошлого года, когда я копался в сохранившемся на ноутбуке Linux, и радовался каждой новой программе!
Впрочем, главный конструктор СКБ-2, начальник целого комплекса предприятий на несколько тысяч сотрудников, не может похвастаться даже этим. Полгода с момента организации по сути полностью убиты в бюрократию и кадры. Прогресс огромный, планов громадье, но работающая ЭВМ все еще не представлена. Для СССР, в котором принято мыслить пятилетками, это вполне нормально и правильно. Однако ставки высоки, поэтому Старос искренне уверен, что проект небольшой промышленной ЭВМ висит на волоске, который может оборваться при отсутствии быстрого результата. Тем более враги не дремлют, даже более чем лояльный Шокин, говорят, на одном из совещаний назвал СКБ-2 шайкой авантюристов. Хорошо хоть не прямо с трибуны.
— Ты когда-нибудь играл на автоматах? — вывел меня из размышлений Филлип Георгиевич уже на полпути к проходной «Интела». — Ну тех, что обычно ставят в барах, Pinball, Airport или там Avalon?
— Конечно, — я не стал отпираться. — Не совсем на таких, но прекрасно представляю, что вы имеете в виду.
— И ты понимаешь, почему я так поразился вашей игре?
— Хотите устроить что-то подобное? Сделать красочную стойку, добавить монетоприемник, и продавать по тысяче штук в год? Причем зарабатывать на каждой не менее двух килобаксов?
— Откуда ты знаешь?! — Старос резко остановился, и развернувшись ко мне, даже отсупил на шаг в глубокий снег на краю тротуара.
— Догадался. Только думаю, что надо делать не менее десятка тысяч аппаратов, а лучше сразу сотню.  Не сомневаюсь в бешеной популярности, тем более, подобных игр я легко придумаю не один десяток.
— Неужели? — в голосе Филиппа Гергиевича послышался немалый скепсис.
— Не сомневайтесь, несколько геймплеев уже прорисовал. — Я не смог удержать широкой улыбки. — Вот только про миллионные прибыли придется забыть. Вокруг нас Советский Союз! — я обвел рукой пустую улицу, чуть покосившиеся, темные от времени доски забора НИИ и запорошенные снегом тополя. — И вот это, — я пнул сугроб, снег взлетел пышным облаком, — не белоснежные дюны Дестина. Пальм не видно, все больше елки.
— Ты бывал там? — неожиданно спросил Старос.
— Да, — я кивнул головой. — И не отказался бы еще раз. Но работа тут все же интереснее, чем вилла на Мирамар-Бич и банка подкопченных шримпов с пивом у телевизора.
— Может быть ты прав… — пришла очередь задуматься Старосу. — Жаль, не успел я туда съездить, даже и сравнить не с чем.
Он погрузился в себя, и молчал до самого парка, в который мы направились, захватив с собой Анатолия и Катю. Окончательно Филипп Гергиевич пришел в себя только после того, как получил в лоб снежком от строящих снежную крепость пацанов. Тут сложно оставаться равнодушной букой, пока с боем отступали – досталось всем.
— Ты на самом деле веришь в такое количество? — чуть отдышавшись, продолжил беседу Старос. — По десять тысяч долларов за штуку, получается миллиард.  Конкуренты нас разорвут в клочья!
— Если грамотно запатентовать игры, замучаются нас двигать. Популярных сюжетов не так и много, есть запас по времени в пару лет. Главное, чтобы идеология не помешала баранам из минторга шевелить булками. — Я не стал обращать внимания на удивленного сленгом Староса, и продолжил: — Меня, если честно, беспокоит отход от основной цели, управляющего компьютера. Как бы это направление не зарубили на самом верху…
— Ты не представляешь, как они нуждаются в валюте! — перебил меня Старос. — Знаешь, даже негры-уборщики смеются над советскими сотрудниками в ООН, которых заставляют сдавать государству девять десятых своего личного жалования. Коммунисты считают каждый дайм!  Не сомневайся, если грамотно представить изделие в ЦК, нас поддержат со всем возможным энтузиазмом.
— Здорово! — откровенно обрадовался я.
Что-то совсем я осоветился за последнее время, чуть шаг в сторону от техники, и автоматически подстраиваю свою точку зрения под газетно-телевизионные штампы. В «Правде» на Гостелерадио бесполезно искать намеки на валютные проблемы, скорее можно подумать, что СССР живет в своей, отдельной галактике. Где никогда не видели долларов, марок, фунтов и франков. Только «Известия» для полной дезинформации населения регулярно публикуют на последней странице маленькую табличку высосанных из пальца валютных курсов.  Придется поработать над собой, кривое понимание реальности только что едва не привело меня к ошибочным действиям. Ведь я не собирался поднимать вопрос компьютерных игр до начала серийного выпуска старосовской ЭВМ.
Но нечего лишний раз выставлять себя молодым ортодоксом!
— Сколько времени займет изготовление такого устройства? — пусть это пойдет как заранее заготовленный вопрос, моя проверка-подначка Филиппа Георгиевича, а не наоборот.
— Ну… — Старос чуть замялся. — Арифметико-логическое устройство для промышленной ЭВМ мы уже вчерне обкатали, полагаю, что его мощности хватит с избытком. В общем, если навалиться, то через месяц макет будет готов.
— Нужно непременно обеспечить замену игр сменой специального картриджа с ПЗУ, — вставил я экспромт как заранее обдуманный ход. — И вообще, если вся программа будет в ПЗУ, оперативная память понадобится только для дисплея.
— Выводить цифры и буквы на экран не надо! — подхватил идею Филипп Георгиевич. — У вас сделано прямоугольниками, но это не оптимально. Соотношение сторон кинескопа четыре к трем…
Он присел, и затянутым в черную кожу перчатки пальцем написал цифры: «40х30»
— Этого маловато будет, — прикинул я картинку. — Что-то понятное на экране получится только линий от двухсот по горизонтали.
Старос демонстративно, прямо на снегу перемножил 200 на 266, и с сожалением констатировал:
— Более пятидесяти килобит, это чересчур, — он зло затер ногой итоговое число. — Получится очень дорого, и не факт, что влезет в тумбу корпуса.
— Тогда придется остановиться на тетрисе, — с сожалением констатировал я. — У нас там восемьдесят символов в строке, и тридцать два в столбце. Тоже неплохо, но революции не получится.
— Не страшно, — Филипп Георгиевич был полон энтузиазма. — Помню, в ближайшем баре пара автоматов стояла лет двадцать, и все равно находились желающие сыграть! Так что сполна хватит того, что вы уже придумали.
— Минуточку! — в моей памяти всплыла картинка из Battle City,  игры с приставки «Dendy»,  в которую было убито много-много часов детства. — Ведь можно использовать разные символы восемь на восемь точек! Если сильно постараться, то с их помощью на экране получится полная иллюзия в триста двадцать на двести сорок точек! Причем знакогенератор можно загружать в ПЗУ вместе с основной программой!
Я бухнулся на колени, и начал выписывать на свежем снегу квадратики со звездочками, паучками, квадратиками, стрелочками, кусочками лестницы и кирпичной кладки. Получалось не очень, но идея была понятной. Не прошло и минуты, как Старос присоединился ко мне. Перебегая с места на место, мы изрисовали чуть не всю аллею. Анатолий с Катей только успевали стирать наши художества.
Сперва прикинули разрешение 40х30 символов, которые возможны в 32-х вариациях. От изменения яркости решили отказаться, если будет сильно нужно, похожий эффект проще получить манипулируя отдельными точками. Выбранная комбинация позволяла пусть и примитивно, но воплощать вполне разумные игровые сцены. А главное, укладываться при кодировании в пять бит, или, в пересчете на весь экран, 6 килобит, иначе говоря – 750 байт. Более чем скромные требования даже для существующей элементной базы. Если не подведут ребята из «Точной механики», которые обещали к весне сделать аж два килобита в одном корпусе, а «Пульсар» растолкает наконец свою текучку и займется выпуском «заказного» ПЗУ, проблем не будет вообще. Впору думать о замене здоровенной тумбы на небольшую коробочку.
Вот только игровое поле получилось уж больно убогое по возможностям, да и простор для конкурентов немалый. Пришлось продолжить «научное исследование» в варианте 80х60 символов, что позволяло довести разрешение по точкам до 640х480. Конечно, это далеко за пределами обычных телевизионных трубок, да и над электроникой видеотракта придется серьезно поработать. С памятью тоже начинаются сложности, даже если урезать количество вариантов символов с 32-х до 16-ти, потребуется целых 19,2 килобита.  Впрочем, последнее не проблема. Для самого простого тетриса, так сказать, модели «light», вполне достаточно 4800 бит. С этого легко можно начать, а потом продать «апгрейд», модуль в предусмотренный заранее слот.
Так родился новый стандарт игровой индустрии, на долгие годы определивший то, что будут видеть на своих экранах многие миллионы людей всего мира.
…Запатентовали игры, как и годом ранее Кубик Рубика, через организованный госпожой Шелепиной Фонд Интеллектуальной Помощи при ЦК ВЛКСМ. Мне пришлось поднапрячь память, и «зарисовать» геймплей Арканоида, Диггера, Гелакси, Сапера, Реверси, Удава, Лайнс, Понга, и прочих Пакманов. Всего вышло более полсотни тайм-киллеров, Вера Борисовна устала придумывать «идеологически верные» названия. Надеюсь, конкуренты не смогут придумать большего за те несколько лет, пока спрос на такие простые игры актуален. А далее для цветных графических мониторов у меня тоже найдется «парочка» идей. Пусть только кто-нибудь заикнется, что «Angry birds» не творческое переосмысление агрессии США во Вьетнаме.
Филлип Георгиевич справился с задачей за пять недель. Видимо, заставил сотрудников работать круглые сутки, иначе такой темп объяснить невозможно. Впрочем, устранение «мелочей» и доработка деталей растянулась еще на целый месяц. Зато игровой автомат получился вполне на уровне лучших зарубежных аналогов.  Особых технических новинок в нем не было, лишь освоенные по моим образцам еще год назад микросхемы логики низкой интеграции, да память на ферритовых кольцах. Зато пользуясь запасом по вычислительной мощности, программисты наконец-то добавили показ очков за убранные строки, увеличение скорости в зависимости от уровня, а так же засунули в систему простейший «бипер» на несколько тонов.
Из моих пожеланий не справились только с одним – нормальной таблицей рекордов. Программа ввода букв по сложности и требованиям к ресурсам едва не превосходила сам тетрис, и пришлось ограничиться только показом «топ-10» рекордных очков без привязки к персоне, благо, память на ферритовых кольцах без проблем сохраняла данные при отключении электропитания.
Плохо одно, на презентацию игрового автомата перед Президиумом ЦК КПСС меня не допустили. Как ни старался – после прямого и недвусмысленного отказа Шелепина пришлось отступить. Поэтому не удалось посмотреть, как Брежнев с Микояном по очереди «режутся» в тетрис в «святая святых» СССР. Но по рассказам Филиппа Георгиевича, автомат руководителям народа и партии чрезвычайно понравился. Играли, обсуждали, выясняли коммерческие перспективы, ни дать ни взять, совет директоров корпорации Советский Союз. Полностью убедить руководителей в оглушительном успехе тетриса на зарубежных рынках агитбригада инженеров из СКБ-2 не смогла, однако решение о развертывании массового производства Шелепин все же продавил, не иначе, в расчете на мое послезнание.
Стартовавшая программа по моей просьбе получила название «Денди», я даже не поленился, после десятка мучительных попыток сносно воспроизвел слоненка в кепке, символ некогда знаменитой в России игровой приставки.  В этой истории он будет красоваться на тумбе игрового автомата. Надеюсь в мире скоро узнают, где находится родина слонов.

4.1. Гримасы хозрасчета

Миллион раз я проклял «поганый совок», пока возился с «горной доской», именно так стал называться сноуборд в официальной переписке. Вроде лежат прямо под ногами сотни тысяч долларов, фунтов и прочих марок, только поднимись и возьми. Ну в смысле, настрой производство, благо, технология готова, благоустрой склоны, вложи малую копеечку в популяризацию, и дело пойдет. Через пару тройку лет можно будет продавать новинку по всему миру и добиваться включения выступлений горнодосочников в олимпийскую программу с хорошими шансами на золотые медали.
Так нет, даже Шелепин упорно не верит в перспективу «доски», вернее, занимает позицию собаки на сене. По-человечески продать идею капиталистам не позволяет коммунистическая жадность, развить с нуля новую спортивную дисциплину СССР, и тем более за рубежом, нет желания, сил и ресурсов. К сожалению, экстраординарную доходность пообещать я не могу, это не «Тетрис» или «Русский кубик», взрывной популярности не выйдет. Причем за пяток лет, пока массовый потребитель распробует и научится кататься, только ленивый капиталист не обгонит жалкое советское лыжестроение.
Пришлось колдовать с производством в НИИ, хотя это было самой небольшой из проблем. Делать по накатанной технологии десяток изделий в неделю можно свободно. Благо, вакантных ставок в НИИ пока хватает, не пожалели для нас главного ресурса советской науки. Однако продать продукцию за наличные нельзя, только сдать в торговую сеть, которой мои эксперименты нужны примерно как сноубордисту палки. Пришлось опять пускаться в авантюру – брать шефство над давно знакомой турбазой, и организовывать там пункт проката в обмен на бесконечное количество путевок. Заодно договорились летом вырубить полкилометра леса до вершины, расширить и выровнять трассу, доработать подъемник и установить хоть плохонькое, но освещение.
По злобе и от обиды на советскую коммерцию я опубликовал конструкцию горной доски в «Моделисте-конструкторе». По полной программе, с фотографиями, чертежами, краткой методикой обучения, и основными трюками. Обратного адреса не давал, впрочем, это помогло мало. Люди неведомыми путями узнавали о существовании нашего маленького чуда, и приезжали со всего СССР, на радость руководству турбазы, которое начало серьезно подумывать о постройке еще парочки корпусов.
Что до сотрудников «Интела», то на горную доску встали едва ли не все. Благо, для получения первоначальных навыков катания на борде достаточно всего-то пары-тройки часов, да и дальше особых проблем не возникает. В отличие от горных лыж, для уверенного владения которыми инструктор требует чуть не пятилетку.  Так что теперь склон выглядит весьма забавно, фирменный стиль «танковых» шлемофонов в красную полоску «под тигра», и также костюмы, сшитые благодаря моему «послезнанию», напрочь сломали советский стереотип ортодоксального лыжника в желтоватой, выцветшей от дождя и солнца штормовке и вязаной шапочке с трогательной бамбошкой на затылке. Жалко только, не хотят завозить в СССР нормальную мембранную тряпку, пара часов катания, и одежду хоть выжимай, спасает только переодевание на турбазе. Нарисовал специальное предложение по этому поводу, но похоже, советский аналог Gore-Tex придется ждать долго.
Все бы хорошо, но сложившаяся на горе тусовка влекла к нам множество новых людей, и обстановка до крайности беспорядочных знакомств здорово не нравилась Анатолию. Оно и понятно, работы по обеспечению безопасности ему добавлялось немало. Но расстаться с покатушками я отказался наотрез, а когда Шелепин вызвал «на ковер» и попытался надавить – неожиданно для самого себя закатил настоящую истерику в стиле «тогда уж сразу за решетку засуньте». Некрасиво вышло, аж неприятно вспоминать. Хорошо хоть про Катю с Надеждой помнил твердо, и дебильными угрозами «сбежать в посольство США» не кидался.
К моему немалому удивлению, президент СССР не стал настаивать, и даже чуть обиделся, дескать, «для твоего же блага!». Уж не знаю, или что-то человеческое в нем смогло выжить даже в жутковатых кабинетах ЦК КПСС, или просто, повезло мне попасть под хорошее настроение.  Только много позже, досконально разобрав ситуацию, я пришел к выводу – мной опять мастерски сманипулировали, подготовив «мышеловку для шпионов». Ведь слухи о «Интеле» наверняка широко разошлись, и если кому-то так нужен выход на секретное предприятие – то вот он, бери и пользуйся.
…Где-то ближе к закрытию сезона мне «под доску» натурально запрыгнул один из новичков. Удержаться на ногах я не сумел, и следующие пару десятков секунд мы катились по склону кубарем, к счастью, без серьезных последствий. Почти сразу подскочили Катя с Люсей, женой Анатолия, подняли меня, а так же представившегося Сашей молодого, круглолицего, и чуток нескладного парня. Последний очень вежливо извинялся, и почти сразу пообещал загладить свою вину бутылкой настоящего французского «Наполеона». Courvoisier я пил последний раз лет пять назад, и в совсем другую эпоху. Да что там, в Советском Союзе для небольшого праздника хватит и меньшего повода!
Через пару часов часть турбазовского ужина была переведена в советскую версию «box to go»,  в смысле, вынесена из столовой вместе с тарелками, стаканами и приборами. Пользуясь расположением руководства, прятаться в комнатах мы не стали, расположились прямо в загончике фойе спального корпуса, на старых продавленных креслах с высокими спинками и изломанными деревянными быльцами. Пара составленных вместе шахматных столиков позволила разместить нехитрую снедь. С переносной «Чайки-М» негромко играли «Ураганы»,  какая-то английская гаражная банда, пластинку с которой Федор, электронщик «Интела», на прошлой неделе перегонял на пленку всем желающим. Если чуть отвлечься от деталей, можно было подумать, что я вернулся обратно в 21-й век, во времена своего веселого студенческого прошлого.
Трехчетвертная бутылка «Наполеона» оказалась выше всяких похвал, разговор под нее легко прыгал с одной темы на другую, тем более, Саша оказался весьма интересным и начитанным инженером из Новосибирска, да еще неплохо разбирающимся в компьютерах и их практическом применении. Вот только Анатолий уже через пару часов, аккуратно оттащив меня в сторону, безапелляционно заявил:
— Тебя вербует хороший профессионал. — И не давая мне открыть рот продолжил: — Не пугайся, веди себя естественно, я уже вызвал спецгруппу для проверки.
— Да ну! Нормальный парень, открытый, горячий только чуток, — поразился я. — И что, прямо арестуете?
— Ты что! — Анатолий аж замотал головой от возмущения. — Ни в коем случае, ты не подай виду! Нам нужно раскрутить весь клубок!
Пить коньяк с потенциальным шпионом мне было неуютно, однако, Анатолий стал только веселее и разговорчивее, а девушки про подозрения не знали. Так что вечеринка продолжилась в прежнем формате, разве что вместо закусок в ход пошли карты, преферанс по скромной копейке за вист, но отягощенный первоначальным отыгрышем «обязательных» партий для подъема «горы». В бутылке еще было закрыто дно, когда у Толика внезапно заболел желудок, и он побежал в здание администрации искать таблетки. Впрочем Люся вполне заменила мужа, виртуозно отыграв «восьмерик на бескозырке» и чуть не следом оставила нас без вистов на «сталинграде».
Вернулся бравый капитан КГБ мрачнее тучи. Плюхнулся в кресло, и указав на Сашу, бросил в мою сторону:
— Знакомься еще раз, Казанцев Александр, генеральный директор НПО «Факел» при райкоме ВЛКСМ, и вообще, очень известный в Новосибирске человек. Даже мой начальник о его существовании знает.
— В смысле? — удивленно вскинулся Саша. — Да, я Казанцев, но при чем тут…
— Ого! — не удержался я. Ведь подчинялся Анатолий только и исключительно Председателю КГБ. И продолжил, маскируя удивление: — Прямо как писатель.
— За шпиона тебя принял, — по-прежнему недружелюбно поставил точки над «i» Анатолий. — Уж очень подозрительные расспросы ты вел про секретное предприятие.
— Специально приехал посмотреть на вас, — постарался извиниться Саша. — Очень хотел познакомиться с таинственным «Интелом», думал расспросить вас потихоньку, да перестарался. Никак не думал, что тут все на столько серьезно.
— Толик! Ты опять про работу?! — вскинула длинные ресницы Люся, похоже, Саша ей был симпатичен. — Мало тебе в институте врагов искать!
— Ты что злишься, если выяснил, что Саша свой? — вторила подруге Катя.
— Лучше бы шпион! — против силы улыбнулся Анатолий. — Такое бы дело вышло замечательное!
— Ну, давай, за встречу, если так получилось, — я постарался сгладить неловкую ситуацию. Приподняв рюмку подождал, пока все последуют примеру, и продолжил: — По горной доске нам скрывать нечего, а вот о рабочих делах первый отдел линию держит твердо. Так что заранее прошу извинить.
— Так конечно, иначе нельзя, — охотно подтвердил Саша, чуть косясь на Толика. — Редко где увидишь такой тесный и дружный коллектив.
Еще через час мне стало окончательно ясно, что Саша действительно совсем не так прост, как пытался казаться. И приехал он к нам в гости далеко не ради покатушек на горной доске, не в попытке выведать секрет склейки фанеры с дюралем. Более всего его интересовали мои отношения с Шелепиным, и вообще, большими людьми из ЦК. Долго ходил вокруг и около, давал понять, что может быть очень даже нужным и чрезвычайно полезным. Наконец, дождавшись когда Катя с Люсей уйдут спать, и не видя от меня внятной реакции, он решился:
— Слышал, что у тебя хорошая поддержка есть в самых верхах. — На секунду прервался, как бы давая мне шанс опровергнуть догадку, не заметив возражений продолжил: — Не подумай чего, у нас в Новосибирске тоже все хорошо последнее время…
Тут он рассказал о своем НПО «Факел», первом в СССР по-настоящему хозрасчетном предприятии по монтажу и наладке ЭВМ. Примечательно в нем было много. Во-первых, предприятие начисто не имело прав юридического лица, с том числе счета в банке. Поэтому финансовые операции велись через райком комсомола. Во-вторых, не было утвержденного фонда заработной платы, что, как я уже прекрасно понимал, для СССР явный нонсенс. Вернее сказать, все проще – нет фонда, нет наличных денег. И это далеко не формальность, пирамида согласований напрямую упирается в Министерство финансов и Госкомитет по труду и заработной плате. Однако, сидящий перед моими глазами Александр Казанцев сумел совершить поистине фантастический прорыв. Он уговорил председателя Новосибирского отделения отраслевого Электронбанка выдавать наличные напрямую в райком комсомола.
Как обоснование, Саша наизусть продекламировал выдержку из устава ВЛКСМ «…Комсомол может для поддержания своей уставной деятельности создавать новые хозяйственные подразделения, деятельность которых неподконтрольна обычным советским финансово-хозяйственным органам, а только специальным внутренним контрольно-ревизионным органам партии и комсомола, и при этом свободна от уплаты налогов ». И хитро улыбнулся.
Было понятно, без разрешения с самого-самого верха такого чуда произойти не могло. Пусть комсомол на бумаге имел кучу прав и возможностей, и финансировался как независимая структура из прибыли множества собственных предприятий типа бюро туризма «Спутник». Пусть ходят слухи, что через комсомольские организации идет продажа оружия со складов минобороны и по всему миру,  а на его бюджет можно отстроить несколько городов.  Коммунисты в СССР пока крепко держат в своих руках власть и деньги. Поэтому первый же мой вопрос был прост:
— Зачем это затеяно в ЦК КПСС?
— Все решается в ВЛКСМ! — Саша аж закашлялся, но быстро добавил: — Конечно, партийная организация тоже в курсе…
— Не верю! — отреагировал я голосом Станиславского. — Хотя если это секрет…
— А! Да какое там, все знают, — легко пошел навстречу директор «Факела». — Володя Можин, первый секретарь Советского РК КПСС поручился партбилетом, что мы ничего криминального не сотворим.
— И все? — я скептически посмотрел на собеседника. — Давай уж прямо, кто там первый секретарь ЦК ВЛКСМ? Товарищ Павлов?  Он вас вытягивает?
Иначе я просто никак не могу придумать, почему Председатель КГБ и бывший первый секретарь ЦК ВЛКСМ, Владимир Ефимович Семичастный,  знает о существовании некого Саши Казанцева из города Новосибирска.
— Есть такое дело… — Саша выразительно посмотрел на меня, и одним глотком допил последние остатки «Наполеона» из своего стакана. — Они там наверху думали об эксперименте в рамках хозрасчетной реформы. А тут мы подвернулись с инициативой.
— Чем дальше в лес тем толще партизаны, — я вспомнил подходящую случаю шутку. — Но при таком высоком покровительстве, зачем тебе нужен некий Петр Воронов?
— Эх! — собеседник поискал глазами на столе чего бы еще выпить, и выразительно посмотрел на Анатолия. — Может быть еще чего-нибудь найдем?
— Ладно, — усмехнулся Толик. — Разговаривайте, я спать пойду.
Дождавшись, пока капитан КГБ скроется за дверьми комнаты, Александр Казанцев откинулся в кресле, и начал с интересом, как будто заново, разглядывать меня. Пауза затянулась, но я не стал ее рвать – сейчас он «продает», вот пусть сам и скажет «цену».
— Знаешь, в Новосибирске у нас на самом деле хорошо пошло. — Наконец продолжил разговор директор «Факела». — Мы заключили хоздоговор с ВЦ Академии Наук, получаем оплату, рассчитываемся со студентами и инженерами, которые работали сверхурочно. Остается очень много, райком столько денег никогда у себя не видел.
— И как тратите? — у меня начали появляться какие-то странные подозрения, но сформулировать их пока не получалось.
— Ребята хотели бассейн построить. Хотя бы двадцатипятиметровый, но у нас и такого нет в районе, но на него фонды согласовать не удалось. Конечно, есть много мест, в которых можно повысить роль комсомола. Куча всего, секции, клубы, школы. Но… — Саша замялся. — Масштаба не хватает.
Вот только прозвучало это как-то искусственно, без уже привычного мне советского энтузиазма. И вообще, не производил Саша своими застольными разговорами впечатления бессребреника, скорее наоборот. И я катнул пробный шар:
— Большие зарплаты получаются?
— Очень приличные! — подтвердил Саша – Но недовольных много, грозят все ограничить ста рублями. И финансовые проверки ходят постоянно, раз в квартал. За любую ошибку спрашивают!
— Тут не развернешься особо… — посетовал я. — Что ни придумай, вылезет и ударит где не ждешь.
— В точку! — явно обрадовался коммерсант-комсомолец.
Вот тебе и на! В кои-то веки, попалась родственная душа, настоящий советский предприниматель, можно сказать системный интегратор! Да еще с мощными идеями и связями! Так можно свернуть горы, сделать из хозрасчетного предприятия новосибирцев первый в СССР «очаг» нормального капитализма, а там глядишь, пойдет идея гулять по стране!
Уже хотел нетерпеливо протянуть руку Саше, чтоб заранее скрепить будущий союз, и тут наконец вспомнил, что именно мне рассказывал отец про времена, когда бизнес назывался комсомолом. Делал он это зло, художественно, и часто срываясь на мат. Особенно упирал на обналичку, объясняя что «тогда» — это совсем не «сейчас». Только теперь, спустя год директорствования, до меня внезапно докатился идейный посыл мудрого родителя, который я по молодости пропускал мимо ушей. Сделать нал из безнала, которого на счетах НИИ было как говна за баней, было попросту невозможно. Нет, про какие-то тонкости снабженец мне рассказывал, но все они, как нетрудно догадаться, напрямую вели под статьи с длительными сроками заключения.
В конце девяностых годов я попросту не мог понять, как центры научно-технического творчества молодежи при райкомах комсомола умудрялись всего десять лет назад брать себе комиссионные в 80–90 процентов. Зачем им платить, ведь привычный «обнал» для ухода от НДС и налога на прибыль составляет 2–3 процента, и предложения дельцы теневого рынка развешивали чуть не на каждом углу.
В реальности 60-х все оказалось совсем по-другому. Легко представить на месте «Факела», скажем, контролируемое господином Ходорковским НТТМ под эгидой ЦК ВЛКСМ. И рядом НИИ «Интел», которое сумело продать турбазам СССР горных досок на миллион рублей. Причем директор последнего может выплатить своим сотрудникам по сотне рублей за переработку только двумя путями – уходом под расстрельную статью, или… сливом денег в НТТМ. Как тут удержаться от соблазна получить сто тысяч на руки, из них десяток раздать рабочим, а на «маленький» остаток – купить домик в деревне. В убытке только государство, на котором повиснет безналичный долг за использованные площади, оборудование, и даже материалы. Но безнала у многих местных НИИ более чем достаточно, тем более, кто же все это подсчитает в условиях социалистических реалий?
С моих глаз как спали шоры, стал понятен путь первых советских миллионеров. Не всех, конечно, чудес в восьмидесятые творилось немало и кроме НТТМ. Но сидящий передо мной человек фактически предлагает присоединиться к этому веселому процессу на самой сладкой, начальной стадии! Причем с точки зрения нормальной, привычной мне экономики «Факел» ничего не нарушает, он выделяет зарплату из собственной прибыли, может отчитаться за каждую копейку. Проблема лишь в том, что все его «соседи» обязаны согласовывать каждый наличный рубль в коридорах министерств Дефолт-сити.
Есть над чем задуматься… Вот только я точно знаю, что через подобные «перекосы экономики» однажды уже «смыло» с карты страну, в которой мне случилось родиться и пойти в школу. Более того, сейчас у меня тут живут, черт возьми, жена и дочь! И никак не выйдет, как у некоторых, смотаться с чемоданами денег в безопасный Лондонград!
Раскрытая для рукопожатия ладонь сама свернулась в захват, которым удобно вцепиться в глотку. Пришлось усилием воли стряхивать наваждение, ведь Александр Казанцев ни в чем не виноват, он, скорее всего, искреннее желает дать множеству инженеров и научных работников возможность заработать чуток побольше. Просто так в СССР партбилетом не ручаются, не может он пойти кривой дорогой… А что не забывает себя и друзей в райкоме, так это нормально и естественно… «В конце 80-х точно такие классные ребята-комсомольцы разворачивали НТТМ, а старшие товарищи в обкомах и горкомах КПСС хоть ручались головами и партбилетами, но про свой карман не забывали» — вкрадчиво оборвал самоуспокаивающую мантру внутренний голос.
— Так вот, — вывел меня из задумчивости Саша. — Для привлечения детей и подростков в секции и кружки нужно обеспечить их качественными материальными фондами. Изыскать, так сказать, нетрадиционные возможности. Мы даже договорились с кременчугским заводом об отгрузке сливов нефтепродуктов в Италию, там из них можно отделить воду и получить мазут, а у нас их сливают в отстойные ямы, только природу портят.
— За границу? — я с трудом переключил мысль. — Вы на это получили «добро» в ЦК?!
— В том-то и дело, что нет! — хлопнул себя по коленям Саша. — Вот собственно из-за этого я и приехал!
Я ошеломленно молчал, пытаясь уложить в голове очевидные исторические параллели с историей будущего. Однако Саша явно напридумывал себе невесть что:
— Конечно, было бы здорово выйти на капиталистический рынок не с сырьем, а реальными товарами из СССР!
— Интересная идея… — я медленно подыскивал слова. — Но я не уверен, что получится уговорить товарища Шелепина.
— Но ведь стоит попробовать! — Саша доверительно нагнулся в мою сторону, и понизил голос. — Закупить там что-то для детей, ну например телескопы, оборудовать десяток приличных клубов! И потом, — он подмигнул, — у вас же есть готовая к серии модель игрового автомата! «Факелу» вполне по силам разработка программного обеспечения. Да на наш опыт еще равняться будут!
М-да, недолго тайна прожила в коридорах Старой площади. С такими друзьями враги точно без надобности. В моем воображении в корабле советской экономики пробоина начала превращаться в огромный пролом от таранного удара чего-то типа «Ямато».  Шальные, удивительно легкие деньги развратят советских функционеров мгновенно! Несколько лет, и правильные мальчики-комсомольцы из ЦК заведут себе счета с сотнями миллионов долларов, привыкнут покупать министров и функционеров администрации президента как костюмы от Армани, устраивать оргии с телезвездами чуть не в прямом эфире, и решать бизнес-вопросы через расход пары рожков к АК-74. Невольно вспомнил фильм «Жмурки», сохранившийся в ноутбуке, и пару раз использованный для выбивший иллюзии из Косыгина и Шелепина. Жаль, что в приключениях отмороженных жуликов-убийц нет второй серии, той самой, где они добрались до действительно больших денег, покупая нефть по 20 баксов за тонну в Тюмени и продавая в Лондоне по 120.
Желание придушить Сашу усилилось, но неудобно посылать на три буквы человека, с которым выпил две трети бутылки. Поэтому вслух я только осторожно заметил:
— Так заграничного оборудования будет мало, еще преподаватели нужны.
— Пустое! — отмахнулся Саша. — Этот вопрос мы давно решили.
— Да ну? — поинтересовался я, ведь интересно, как из реально добрых намерений начинает строиться дорога в ад беспредела.
— Родители будут платить немного, ну, рублей пять в месяц. — не стал устраивать детектива новосибирец. — Этого вполне хватает, зарплатам директора завидуют! — с некоторой гордостью добавил он.
— Понятно, — протянул я. — Именно так должен выглядеть первый шаг…
И правда, одно дело собрать с детей за все, аренду, амортизацию оборудования, налоги заплатить, и совсем другое – иметь от государства готовые фонды, да еще небольшие ставки для тех же уборщиц. В этом варианте и правда пятерочка с носа превращается в очень неплохие деньги. И все более-менее законно!
Распрощался я с Александром хоть и вполне по-дружески, но суховато, как ни старался, не смог преодолеть возникшее отчуждение. Он тоже понял, что дело «пошло не так», заметно расстроился. Уж не знаю, какую причину он придумает, но пусть это будет его проблемой. Мне много хуже – мысли пришлось приводить в порядок несколько дней. Даже сноуборд забросил, Катя переживала, все время интересовалась, здоров ли, порывалась смерить температуру или отправить к врачу.
Теперь я очень хорошо представлял, как получить из СССР бандитскую Россию начала 90-х. Но это очень слабо походило даже на отраслевой феодализм нулевых, и тем более, удобный для жизни капитализм демократического, или штатовского типа. Стало понятно, почему вожди так медлят с рыночными реформами, ведь расплата за десятилетие смуты – крушение всего, во что они верят.
…Примерно через неделю по ВЧ неожиданно позвонил Шелепин. Поинтересовался здоровьем Кати, спросил, как растет дочка. Иногда кажется, что мы с ним и впрямь родственники, ну или как минимум – дети близкого друга. По крайней мере относится он к моей семье последнее время просто удивительно благосклонно. Наконец, дошло до дела:
— Говорят, ты с Казанцевым разговаривал?
— Было дело, — насторожился я. — Что-то не так?
— Да нет, все нормально, — как-то натужно засмеялся Александр Николаевич. — У нас тут с Павловым разговор зашел о «Факеле», он говорит, что комсомол должен показывать путь реформ… Да не важно! Напиши мне пожалуйста свою точку зрения по работе ребят!
— Разумеется, — ох, как бы мне не влетело за «путь реформ», но ведь не откажешь, назвался экспертом по будущему, будь добр соответствовать! — Насколько подробно нужно это сделать?
— Как сможешь! — закруглил разговор Президент СССР.
Над текстом пришлось изрядно попотеть. Не виноват «Факел» в том, что советская экономика крива как серпантин. Но и лукавить о будущей роли НТТМ очень не хочется, не хватало только увидеть шальные 90-е на двадцать лет раньше. С другой стороны, если Шелепин не увидит иных вариантов развития, и посчитает, что чем раньше начнешь ломать советский идиотизм, тем меньше проблем, плакать не буду, «жираф большой, ему видней». Так что изложил все «как есть», разве что особое внимание уделил выводу молодого новосибирца из-под удара, тщательно подчеркнул, что Саша Казанцев идет в правильном направлении и руководствуется благими целями, поэтому не может быть виноват в неочевидных капканах комсомольского бизнеса.
На следующий день сдал писанину вместе с плановыми бумагами фельдъегерю, и более о «Факеле» ничего не слышал.

* * *

В марте министр финансов СССР рекомендовал Центробанку СССР усилить контроль за нецелевым расходованием наличных средств. Реакция последовала незамедлительно, 16 апреля 1967 года Электронбанк СССР «предложил» своей новосибирской областной конторе прекратить выдачу и зачисление средств со счета Советского райкома ВЛКСМ и операции, связанные с деятельностью объединения «Факел».
Недоброжелатели потирали руки, предвидя как минимум серьезные «оргвыводы», шепотом заговорили о начатом следствии и скорых «посадках». Однако к их удивлению, ничего похожего не произошло,  наоборот, участники эксперимента из райкома потихоньку потянулись хоть и в разные концы страны, но на явное повышение. Даже самому «Факелу» было предложено реорганизоваться в Пуско-наладочное управление при АН СССР.

4.2. Борьба за регионы

«Советский народ, сплоченный вокруг своей коммунистической партии, успешно идет вперед по пути строительства коммунистического общества!» — подняв голову и усилив голос Алексей Николаевич Косыгин наконец-то завершил отчетный доклад Совета Министров второй сессии Верховного Совета СССР 7-го созыва.
Раздавшийся гром аплодисментов народных депутатов, еще не привыкших к лицезрению лидеров страны, оторвал от раздумий Председателя Президиума ВС СССР, секретаря и члена Президиума ЦК КПСС, Александра Николаевича Шелепина.  Он обвел взглядом узкий и высокий кремлевский зал, в мягкое освещение которого справа, через прорезанные в два ряда полукруглые сводчатые окна, широкими лучами врывалось по-весеннему яркое солнце. «Осталось не больше пары часов, – подумал он. — Несколько ничего не значащих речей, и бессмысленная говорильня наконец-то закончится».
Из-за спины раздался негромкий скрип, и Шелепин с трудом удержался от поворота головы. Там, позади еще одного ряда кресел, в неглубокой нише стояла семиметровая статуя Ленина. Иногда казалось, чуть больше грохота оваций, и громадный бронзовый вождь сделает с постамента широкий шаг навстречу залу, давя собой сидящих в президиуме товарищей. Впрочем, этот символ эпохи Председателя не беспокоил. В отличие от покрытой поталью «путеводной звезды», помещенного почти у самого сводчатого потолка герба СССР. «Год назад его вид вызывал чувство гордой сопричастности, а теперь…» — Шелепин перевел взгляд на плотно исписанный лист бумаги. — «Прикидываю, как бы от него избавиться!».
Колосья пшеницы, перевитые лентой с названиями республик, порождали ложную иллюзию единства, которая в истории пришельца из будущего разлетелась осколками страны через каких-то два десятка лет. Ничуть не лучше агрессия серпа и молота на фоне земного шара, символ мировой революции, ставшей невозможной после изобретения ядерного оружия. Однако сама идея страны Советов обрела удивительную материальную силу, никак нельзя съездом КПСС отменить то, что с ясельного возраста вдалбливалось в граждан страны газетами, радио, и прочими митингами! Пусть реальные рычаги управления давно в руках партии, пусть прямо с трибуны Верховного Совета, вписанного в конституцию высшим органом государственной власти СССР, не стесняются говорить, что список членов президиума согласован в ЦК! Это ничего не меняет.
Самый простой способ забыть про призрак распада страны – это разделить весь СССР на регионы, как сделали потомки в России. Хоть и не понятно, почему в 2010 году всего восемь федеральных округов, ведь по теории экономического районирования РСФСР их должно быть одиннадцать. Но это в сущности не важно, ведь в подобном случае перед выходом из Советского Союза национальным лидерам придется для начала договориться между собой, а это уже настоящая фантастика. Всего-то нужно преобразовать Украинскую ССР в три округа, а республики Прибалтики, Закавказья и Средней Азии наоборот объединить.
Как приятное дополнение можно получить равномерное, очень удобное административное деление. А если пойти чуть дальше, кроме республиканского напрочь упразднить областной уровень, да укрупнить районы – можно заметно сократить партхозаппарат. Тем более в стране строятся скоростные дороги, летают самолеты, средства связи с каждым днем все лучше и лучше… Как говорил пришелец из будущего, «в Сети нет расстояний». Это не то что при царе, когда чиновникам при выдаче ценных указаний нужно было рассчитывать на конно-гужевой транспорт!
Шелепин еще раз пробежал глазами список регионов для РСФСР: Центральный, Центрально-чернозёмный, Восточно-Сибирский, Дальневосточный, Северный, Северо-Кавказский, Северо-Западный, Поволжский, Уральский, Волго-Вятский, Западно-Сибирский. Для Украинской ССР: Донецко-Приднепровский, Юго-Западный, Южный, далее идут Белорусский, Казахстанский, Прибалтийский, Закавказский, Среднеазиатский, Молдавский.
Хорошо, но… Золотое перо ручки несколько раз пролетело поперек листа, безжалостно зачеркивая набросок. Такая глубокая ломка через колено национального вопроса уместна лишь с послезнанием, когда перед глазами стоит парад ветеранов СС в Риге, танки России реально катятся штурмовать Тбилиси, а в Севастополе проходят учения НАТО… Александр Николаевич непроизвольно заскрежетал зубами, и даже не заметил, как на него испуганно покосился ближайший заместитель.
«А что если… — мелькнула в голове крамольная мысль. — Ведь советы и партия совсем не одно и тоже!» Вся мишура гербов, атрибутика гимнов и названий, республиканские права на выход из состава СССР, даже дополнительные места в ООН для Белоруссии и Украины, все они привязаны именно к Советам, но не КПСС! В конце концов, военные округа не обращают внимания на границы республик и областей, генералы делят страну как им удобно не спрашивая разрешения! Á la guerre comme á la guerre! Чем партия хуже? Такое вполне может пройти! Попробуй возрази, когда предлагается сплочение рядов, борьба с местничеством, повышения интернационального, настоящего советского мышления среди рядовых членов партии, да еще с возможностью повышение качества оперативного управления народным хозяйством…
«Ну и что, — с издевкой поинтересовался внутренний голос. — Такие громкие слова в ЦК давно привыкли попросту пропускать мимо ушей. Аппаратчикам вынь и положь собственную выгоду, без этого ни одна реформа не пойдет дальше лозунгов».
Однако новая идея уже захватила Шелепина, и остановить ее было не просто. На бумагу быстро ложились небрежные наметки плана создания Региональных Комитетов КПСС.
Очевидно, что друзей на республиканском уровне подобная реформа не прибавит. Но там авторитетных товарищей не много, а своим, таким как Кучава или Машеров, всегда найдутся высокие посты в Москве. Впрочем, для последнего ничего не изменится, Белорусский экономический район совпадает с границами Белорусской ССР, тут скорее придется договариваться с Володей Щербицким.  Основными «пострадавшими» станут компартии прибалтийской тройки, Закавказья, и Средней Азии. Первых не жалко, вторых уговорим, а третьих… Главный там явно Рашидов,  и с ним будет особый разговор! Рассказ пришельца из будущего о «хлопковом деле» уже взят в неофициальную разработку Семичастным.
Но особая прелесть плана в наличии союзников, это «блестящая сторона медали». В РСФСР и УССР возникнет аж дюжина новых Региональных Комитетов, и у каждого полномочия чуть не больше республиканских. Сложно представить лучшую возможность карьерного роста для самых амбициозных аппаратчиков из ЦК, да и среди секретарей обкомов найдется достаточное количество желающих продвинуться поближе к столице. Так что сторонников РК будет вполне достаточно. Более того, уже чуть не десяток лет ЦК приходится «отбиваться» от идеи отдельного ЦК РСФСР. Вроде бы и отказать сложно, но… дураков типа Горбачева у нас пока нет, большинство понимает, что создавать отдельный партийный аппарат под 2/3 страны попросту опасно. Придумали маскировать вопрос в бессильном бюро ЦК КПСС по РСФСР.  Его давно упразднить от греха подальше пора, но председательствующий Леонид Ильич все мешкает, беспокоится за свою власть.
Нельзя скидывать со счетов и вертикаль Советов Народных Депутатов.  Тут полно товарищей, недовольных бессмысленным и неэффективным дублированием функций исполкомов горкомами, обкомами и прочими райкомами. Хотя открыто не возмущаются, в конце концов, советскому аппаратчику для красивой анкеты полезно иметь пяток лет стажа в исполнительной власти. Но ведь не все могут терпеть и плевать на дело ради карьеры! Нормальным руководителям нужна возможность решать реальные задачи, и относительно далекий РК станет для них настоящим подарком.
Последнее особенно важно, ведь усиливая «Советы» Александр Николаевич упрочнял прежде всего свои позиции Председателя. Поэтому меры по «расширению демократического централизма и повышению роли местных органов» в Москве будут восприняты как знакомая и не слишком принципиальная борьба за персональное влияние. Не первый раз подобное происходит, и наверняка не последний. Так что в долгосрочную перспективу большинство даже заглядывать не станет. Между тем стоит регионам РСФСР начать на равных с остальными республиками тянуть на себя одеяло внимания и ресурсов центра, как в структуре народного хозяйства страны начнут происходить до крайности интересные и неожиданные изменения.
Кто может помешать планам в Президиуме ЦК? Генеральному секретарю, товарищу Микояну, эти перемены по большому счету безразличны. Он целиком захвачен внешней политикой и торговлей на высшем уровне, про все остальное и слышать не хочет. Так что против выступят прежде всего действующие первые секретари республиканских ЦК и жаждущие сохранения спокойствия и стабильность аппаратчики, те самые, что всеми силами поддерживают Брежнева. Тем более против снижения роли партии последний должен выступать «по уставу», как первый секретарь ЦК КПСС. Хотя сломать подобную позицию на первый взгляд вполне реально…
«Тут совсем не логика нужна» — опять вмешался внутренний голос. — «Ведь Леня в глубине души человек сентиментальный, в юности стихи писал.  Вспомни, как он на перемонтированный „Аватар“ отреагировал, про все аппаратные проблемы забыл, своего друга Мжаванадзе тебе без боя сдал. Все еще про это кино частенько вспоминает, теребит ученых и комитетчиков».
Надо связать Леонида Ильича какими-то обязательствами, подкинуть ему головоломку. Или наоборот, сильно помочь, пусть чувствует себя обязанным. Добрым словом и большинством в Президиуме можно добиться куда больше, чем просто добрым словом! Причем любимая игрушка Брежнева хорошо всем известна. Он прошлой весной здорово переживал за неудачи в космосе перед съездом, сидел в президиуме мрачнее тучи. А когда 3 апреля «Луна-10» успешно вышла на окололунную орбиту, Леонида Ильича как подменили, говорят, даже из зала была заметна разница.
Однако в остальном прошедший год был едва ли не самым провальным в истории советской космонавтики. Отрасль пошла вразнос, количество неудачных пусков превысило все разумные пределы. Генерал-лейтенант Каманин, назначенный начальником Управления Космических Исследований, разрывался между заводами и КБ в попытках решить проблемы с качеством, но добился немногого. Похвастаться можно лишь одним пилотируемым полетом Восхода-3,  на котором Волынов и Шонин сидели на орбите пока не отказала система жизнеобеспечения, а именно 17 дней вместо запланированных 22. Рекорд взят большой ценой, врачи все еще пытаются разобраться, почему после приземления космонавты долго не могли адаптироваться к земным условиям.
Вдобавок ко всему после торможения лунной пилотируемой программы на ракете Н-1 активизировался Челомей с закрытым еще в 1964 году проектом УР-700. Он написал кучу писем и дошел аж до ЦК. Впрочем, особого энтузиазма его инициатива не вызвала даже у неисправимого оптимиста Каманина – слишком глубоким оказался кризис вверенной ему отрасли. Светлым пятном оказались только полигонные испытания твердотопливного ракетного комплекса РТ-2,  которые прошли в ноябре. Бывший заместитель Королева, Игорь Николаевич Садовский, назначенный главным конструктором ОКБ-1, не только успешно справился с реорганизационной сумятицей, но и прилюдно пообещал Устинову до конца пятилетки сделать ракету лучше Минитмена.
Впрочем, это уже совсем не в сфере интересов Леонида Ильича. Он последнее время все больше «болеет» за новый «Союз», который с прошлого года «обкатывается» в беспилотном варианте, и недавно завершил четвертый полет. Причем вполне успешно, в отличии трех предыдущих. Через неделю запланирован пилотируемый старт, должен лететь Комаров, а сразу за ним, для стыковки, экипаж Быковского…
— Комаров?!
Шелепин не удержался, и сказал это хоть и тихо, но вслух. Оторвав взгляд от бумаг, он посмотрел в набитый до отказа зал. Но вместо уходящих вдаль рядов бледных лиц народных депутатов в тяжелом воздухе повисли строчки из записок Петра Воронова, «разобьется при приземлении, не вышел основной тормозной парашют».
Как можно было забыть! Конечно, после резкой смены курса история СССР пошла по другим рельсам, практически наверняка фатальную техническую ошибку уже устранили или вообще не допустили, ведь испытания были успешны. Но спешки хватает и сейчас, Каманин все еще надеется «порвать» американцев и вышел на ЦК с предложением аж сразу двух пилотируемых полетов без трех удачных беспилотных пусков подряд, Леонид Ильич его зачем-то поддержал. Неужели опять их авантюризм приведет к катастрофе?
— Нет! Еще не поздно!
Последняя реплика могла бы прозвучать чуть не на весь президиум, но… удивительно удачно утонула в громе аплодисментов, завершающих первый день сессии Верховного Совета.

* * *

Ребята Семичастного взялись за дело с энтузиазмом, но без лишнего шума. Когда знаешь точно, где искать – не нужно быть глубоким специалистом. Уже через день сотрудники НИИ парашютостроения, снаряжавшие «Союз-1» и «Союз-2», признались, что основной купол «шел» в контейнер с огромным трудом.  Вместо устранения причины, какой-то особо умный начальник предложил вложить вдоль стенок тонкие пластины березового шпона, по ним парашют все же забили на место деревянными киянками. Далее выяснилось, что технология подготовки беспилотного корабля после очередной рационализации заметно упрощена по сравнению с пилотируемым вариантом. В частности, полимеризация теплозащиты до этого велась без парашютного контейнера.  На этой стадии экспресс-расследование было прекращено, так как папка с «делом» разрослась до размера, вполне достаточного для выноса вопроса на самый высший уровень.
Перед очередным заседанием Президиума ЦК Александр Николаевич подгадал встретиться с Брежневым еще в коридоре:
— О, я тебя как раз искал. — Председатель протянул руку для рукопожатия. — Надо срочно спасать положение.
— Что, на сессии объявился беспартийный депутат? — пошутил первый секретарь ЦК КПСС.
— Гораздо хуже, — Шелепин протянул Леониду Ильичу пухлую папку, листы в которой были богато «украшены» грифами КГБ. — Как бы нам подвиг американцев с Аполлоном не повторить.
Брежнев откинул простенький картон обложки, пробежал глазами выводы экспертов на первых страницах скоросшивателя, озадаченно хмыкнул, быстро пролистал документы до середины, и впился глазами в Председателя ВС:
— А чего сам на заседание не вынесешь?
— Космос ведь твоя вотчина, — чуть улыбнувшись развел руками Шелепин. — Пузырь с тебя. И чтоб ему лет двадцать было!
— Надежный материал? — подозрительно поинтересовался Брежнев. — Ты предлагаешь этот вопрос прямо сейчас рассматривать?
— Ручаюсь! — тон Александра Николаевича мгновенно стал обжигающе серьезным. — Тянуть некуда, так что все в твоих руках.
Подготовку к старту «Союза-1» остановили буквально в последний день. От космического корабля отцепили спускаемый аппарат, вскрыли парашютный отсек и потянули за вытяжную стропу. Купол не вышел. На глазах собравшейся толпы ответственных товарищей рабочие подогнали мостовой кран, привязали стропу к крюку, скомандовали «вира». Через несколько секунд спускаемый аппарат качался в метре от земли, повиснув на вытяжной стропе.
— Б…я!!! — во внезапно сгустившейся тишине широко разнесся голос Каманина. — Докукарекались, раздолбаи!!!

* * *

Изящно тонкая бутылка молдавского коньяка с самого утра гордо возвышалась над стадом телефонов первого секретаря ЦК КПСС, напоминая белым аистом с виноградной гроздью о двух коротких годах, пролетевших в Кишиневе. Как недавно это было, и как давно! Брежнев откинулся на затянутую в упругую кожу спинку кресла, выбил из мягкой оранжевой пачки сигарету и прикурил от массивной настольной зажигалки, повторяющей по форме первую королевскую ракету.
Прямо как на брусках скамейки в центральном парке Белого города пятнадцать лет назад. Расстегнутый от жары пиджак, глаза прикрывают от яркого солнца по-модному широкие поля легкой белой шляпы. Но только собрался чуть-чуть расслабиться после тяжелого совещания, как на плотном песке дорожки появилась она, Анна. А может быть Илима, Вероника или Раджина… Леонид Ильич попытался вспомнить всех женщин, с которыми крутил романы во время своего «секретарства» в ЦК Молдавской ССР, и сбился со счета на втором десятке. Тогда он был молод, всего 45 лет, послевоенный карьерный рывок изрядно горячил кровь, и вообще, жизнь была прекрасна! Впрочем, заметил про себя Брежнев, и сейчас грех жаловаться. Пусть не высший пост в партии, но реальная власть почти как у царя… Или патриарха, как это ни смешно звучит. Да и с женщинами еще ого-го!
Но вот с коньяком ребята с тираспольского завода точно перемудрили. Это ж только надо, придумать новый элитный сорт из спиртов 18-летней выдержки, и назвать его «Солнечный»! Как только не звездный, совсем фантазии у людей нет! Хорошо хоть бутылку прежнюю оставили, такую можно аккуратно зажать подмышкой, и будет совсем не видно со стороны. Как раз сгодится отдать «долг» Шелепину за «Союз»… Хотя за спасение авторитета советской космической программы и четырех пилотов впридачу целого эшелона коньяка не жалко.
Вот только не так прост Александр Николаевич, чтоб направо и налево разбрасываться такими убойными материалами! Даже по дружбе, которой нет, несмотря на удивительно хорошо сложившиеся рабочие, можно даже сказать командные, отношения. Впрочем, есть простой способ все узнать. Раздавив окурок в пепельнице резким движением, Леонид Ильич сдернул трубку с телефона «вертушки» и набрал номер:
— Саш, привет. Ты сейчас не занят?
— Для тебя всегда свободен! — донесся из трубки бодрый голос Шелепина.
— Зайду! Нашел я тебе подарок!
— Понял! — рассмеялся Александр Николаевич. И добавил с намеком: — Соображу пока закусочки!
— До встречи! — Леонид Ильич положил трубку, и после этого задумчиво добавил: — Что же такое этому твердолобому карьеристу от меня надо?
…Коньяк давно кончился, в ход пошла традиционная бутылка «Столичной» из холодильника Шелепина. Вопрос «быть иль не быть» Региональным Комитетам был мягко говоря непрост, поэтому собеседники уже успели несколько раз разругаться, дойти до крика, но… Или коньяк был очень хорош, или первый секретарь ЦК КПСС и Председатель хорошо понимали – решать проблему все равно придется. Уж лучше это делать вдвоем, под выпивку и закуску, чем на пленуме партии.
— Лень, согласись, сейчас наши Советы вообще не имеют смысла! — напирал Шелепин. — Закрой их нахрен все подряд, люди хорошо если через год заметят.
— Думай чего предлагаешь! Сколько в тех парткомах людей? — кипятился Брежнев. — На местах их мигом текучкой в очко смоет!
— Ну и что с того?! — Александр Николаевич задумчиво покрутил на вилке давно «пустивший слезу» кусок соленой семги. Наконец выбрал аргумент: — От этого управление страной проще не становится. У нас ведь как? Исполкомы суть исполнители воли партии, правильно?
— По факту так и есть! — Леонид Ильич пытался понять, к чему ведет собеседник.
— Так вот, даже в тридцатой статье конституции записано, что Высшим органом государственной власти является Верховный Совет, которому напрямую подчинены все наши исполкомы.
— Тоже мне, открыл америку, — небрежно отмахнулся первый секретарь ЦК КПСС. — Будто сам не знаешь, как на самом деле все устроено.
— В том и дело, что слишком хорошо знаю! — Председатель Верховного Совета решил поберечь желудок и поддел к рыбе кусочек белого хлеба. — Вот мы с тобой хорошо сработались, сам не ожидал. А если нет? Страну же может разорвать в клочья!
— Не зря же на твой пост своих людей всегда ставили! — проворчал Брежнев. — Очень правильная политика!
— Себя-то вспомни, — не удержался Шелепин. — Чем для Никиты кончилось твое председательство в Верховном Совете?
— Раскола в партии мы бы ни за что не допустили! — вскинулся первый секретарь ЦК. — Без поддержки пленума я бы ушел! А вот ты нет, наверняка думал как вывернуться!
— Зря ты так!
Шелепин взял бутылку, и подлил в оставшиеся от коньяка бокалы водки. Выпил не дожидаясь собеседника, и продолжил прерванный разговор:
— Партия для меня все, не путай! Так что ушли бы вместе… Или в соседние камеры.
— Да уж, — не смог возразить Брежнев. — Горячее было время.
— Вот-вот, — подхватил Александр Николаевич. — Зато посмотри на молодых ребят, кому сейчас лет по тридцать! Вот там действительно смотреть страшно, что творят! В партию исключительно ради карьеры вступают, веры в идеалы ни на грош нет! Добьются ведь через двадцать лет, за одного встанет полцека, за другого полцека, из съезда говорильню устроят!
Вместо ответа Леонид Ильич с задумчивым выражением продекламировал:

И вот запрягли нам клячу.
В оглоблях мосластая шкеть –
Таких отдают с придачей,
Чтоб только самим не иметь.

Выпил, и задумчиво добавил:
— Для меня ведь главное, чтоб польза стране была. Вот скажи, я на своем месте сейчас?!
— Думаешь соглашусь сразу? — Шелепин покачал головой, и поддел на тарелке очередной кусок нарезки. — Не дождешься! Хотя управляешься ты с аппаратом очень ловко.
— Зато тебя всерьез Советы зацепили, раз такую мощную комбинацию придумал. — Не остался в долгу Леонид Ильич. И продолжил уже не скрывая злости: — Молодежь ругаешь, а сам что творишь?! Встану я поперек – так обвинишь в местничестве, отрицании скрепляющей СССР роли партии, еще про бюрократизм какой-нибудь вспомнишь, ведь лозунги кидать ты мастак. А хор русских обкомовцев и цекашников за идею Региональных Комитетах такое устроят на следующем съезде, что костей не собрать! И подготовился как! — Брежнев кивнул в сторону небрежно сваленных на дальнем углу стола фотографий авиаразведки. — Компромат уже небось складывать некуда?! Любого секретаря снять готов?
— Спасибо на добром слове! — криво усмехнулся в ответ Шелепин. — Когда-то мы были друзьями! Но ведь я точно знаю, хотел ты меня уже в этом году на профсоюзы задвинуть! Хорошо хоть не послом на Борнео!
— Кто сказал?! — не удержался от саморазоблачающего вопроса Леонид Ильич.
Прорвавшийся гнев неожиданно схлынул с Шелепина, оставив только грусть и сожаление. Удивляясь сам себе, он разлил остаток бутылки, взял в руку потяжелевший бокал, и встав из-за стола, торжественно произнес странный тост:
— Лень, хватит уж ругаться! Давай выпьем, чтоб меж нами все пошло не так как раньше! Мы с тобой должны написать иную историю этой страны, которая обойдется и без драки на 24-м съезде, и без меня на профсоюзах. Нечего нам делить! — Александр Николаевич нагнулся над столом, и заглянул в глаза собеседника. — А что до дела… Все очень правильно выходит! За партией идеология и самое главное, кадры. За Советами – реальные вопросы на местах. Знаешь… — он секунду помедлил, — Я готов тебе обещать, что на следующем съезде поддержу твою кандидатуру!
Леонид Ильич сделал глубокий вдох, но слова резкой отповеди замерли так и не сорвавшись с губ. Его соратник-противник предлагал необычайно много, а просил, если разобраться, поддержку вполне здравого преобразования аппарата. И это имея на руках чуть не все козыри для завоевания безоговорочного лидерства в партии! «Что все-таки произошло с железным Шуриком? — мелькнула мысль. — Или он наконец-то повзрослел?».
— Раз так… — Брежнев тоже встал, держа в руках бокал, в котором мягко колебались почти двести грамм водки. — Мне хочется тебе верить, уж больно правильные вещи ты стал говорить последнее время. Работать с тобой можно! — Леонид Ильич вздрогнул, будто перед прыжком в холодную воду. — Бог не выдаст, свинья не съест. Будь по-твоему!
Руководители СССР с тихим звоном столкнули бокалы и выпили. До дна.

4.3. Проблемы мультипликации

— Внимание! — провозгласил на весь машзал начальник ВЦ ТЭЦ, ласково поглаживая тумблер пуска на «морде» БЭСМ-4. — Звук!
— Поздравляю с восьмым марта! — приятным разборчивым голосом отозвались на движение пальца скрытые за операторским пультом чудовищно огромные, целиком затянутые в бежевую ткань «комодики» колонок от радиолы Ригонда-Стерео.
— Поздравляем! — нестройно добавили свои голоса сотрудники.
— Впервые в СССР ЭВМ обратилась к людям! — постарался легким лукавством поднять значение момента Василий Петрович. — И по какому прекрасному поводу!
— Спасибо! — вразнобой, но вежливо отозвались дамы. — Поздравь ЭВМ от нашего лица!
— Протри ей контакты настоящим спиртом! — со смехом добавила какая-то эффектная блондинка. — Чтоб не как обычно!
— Обязательно! — постарался не смутиться начальник. — Не ржать! — он гулко постучал костяшками по дюралю пульта. — У нас достигнут серьезный научно-технический прорыв!
Однако основное внимание прекрасной половины коллектива было отдано вполне зримым презентам от сослуживцев, а именно тюльпанам, целомудренно показывающим тонкие красные полоски под плотной зеленью бутонов. Весьма и весьма сложный компьютерный квест, к нашей великой досаде, никто из «дорогих женщин» попросту не оценил. А зря, последнее время чуть не все силы НИИ «Интел» были брошены на решение этой казалось бы простенькой задачи.
Собственно, идея была моей. Вроде бы ничего сложного – оцифровать кусок записи, загнать его в программу, в нужный момент выдать на колонки. Оригинально, полезно для будущего, и вдобавок совершенно бесплатно для участников. Что может быть лучше? Но в ходе постановки задачи я допустил одну огромную ошибку. А именно, озвучил идею задолго до мероприятия. В результате наш электронщик Федор, как перфекционист и меломан, успел заручиться поддержкой «двух Иванов», мэнээсов, фактически выполнявших роль завлабов в нашем малость сумасшедшем НИИ, и занялся «звуком» всерьез.
Впрочем, первые шаги не предвещали беды, разве что пришлось отказаться от развернутого поздравления с упоминанием ТЭЦ, НИИ и коммунистической партии. Десяток секунд звука в допотопном качестве восемь бит моно и частотой 10 кГц требовал целых 200 килобайт данных.  Иначе говоря, в десять раз больше, чем оперативная память БЭСМ-4. Было понятно, что любое сжатие ни к чему хорошему не приведет, как и «подкачка» с магнитной ленты. Без того выдача данных на ЦАП из-за идиотского 45-разрядного формата машинного слова идет близко к пределу возможностей ЭВМ. Применить метод комбинации фразы из кусков-семплов для такого короткого кусочка тоже не выйдет, разве что можно выгадать чуть-чуть на паузах между словами. Так что пришлось «урезать осетра», в смысле, снизить частоту до 8-ми кГц и сократить речь до трех слов и одного предлога.
Но чем дальше в лес, тем толще становились партизаны. Пытливые умы научного отдела быстро выяснили очевидное – спектр оцифрованного сигнала обладает периодической структурой. Кроме низкочастотной части, отображающей нужный нам звук, он имеет ещё и высокочастотные компоненты, которые существенно портят запись. Пришлось паять специальный фильтр низкой частоты, чтоб «зарезать» перед АЦП нежелательные сигналы. Кроме того, восьмиразрядная оцифровка сама по себе означает всего лишь 256 переходов между соседними значениями, и порождает немалую высокочастную помеху, которая на слух воспринимался как искажение. Для маскировки этого явления добавили генератор белого шума. Качество на самом деле немного улучшилось… По крайней мере после нескольких прослушиваний я научился замечать разницу.
С выводом звука тоже все оказалось не очевидно. Вроде бы что может быть проще примитивного ЦАПа на основе цепной R-2R схемы?  Всего-то 16 резисторов на 10 и 20 килоом, но… Подбирали их по номиналам несколько дней, в дело пошла едва ли одна маленькая керамическая трубочка из сотни. Этим дело не ограничилось. К выходу устройства быстро добавился ФНЧ, потом мне начали объяснять необходимость цифровых фильтров перед ЦАП, ругаться словами типа Баттерворт, Чебышев, Кауэр,  говорить о повышении частоты дискретизации с помощью интерполяции, и прочих страшных вещах. На светлой идее применения сигма-дельта-модуляции я сломался, и прекратил удовлетворение любопытства сотрудников за государственный счет в декларативном порядке. Хотя сомневаюсь, что даже бумажка строгого приказа сможет остановить этот веселый процесс.
И после такой тщательной и долгой подготовки – полное фиаско практического применения! Обидно, хотя и вполне предсказуемо… Просто надо было не играть в Джеймса Бонда, а вовремя посоветоваться с Катей.
Но кому как, а мне эпизод с поздравлением от лица БЭСМ-4 настроения не испортил. Причина этому лежала далеко за границами М-Града, и заключалась в билетах на праздничную премьеру первого советского полнометражного мультфильма «Красавчик». Если я правильно понял, именно так в этом мире будет называться «Шрек». Супруга Семичастного, неформально курирующая применение в СССР художественных материалов из будущего, на днях прислала через фельдъегеря билеты в кинотеатр с диковатым названием «Ударник». Надеюсь, это не самая страшная киношарашка Москвы, в которой Антонина Валерьевна после неудач с продажей музыки Ванессы Мэй решила тихо похоронить мою работу. Ведь летом 1965 года, перегоняя с помощью Picasa ключевые кадры из фильма в карандашные наброски для последующего фотографирования, я питал очень серьезные надежды когда-нибудь посмотреть союзмультфильмовскую версию похождений бравого огра.
…Презрев советскую псевдодемократическую моду «директор сидит впереди», я плюхнулся вместе с Катей на заднее сиденье служебной Волги, и с некоторым опасением выдал начальственный приказ:
— Рудольф Петрович, надо попасть в кино «Ударник».
— Хорошо, — спокойно отозвался водитель, даже не попытавшись переспросить где находится это славное заведение.
Это был обнадеживающий признак, который меня полностью успокоил. И не зря. Уже через пару часов неспешного колыхания на волнах асфальта выяснилось, что смутившее меня название относится к огромному и явно культовому сооружению в самом центре столицы, рядом с кремлевскими стенами.  Не иначе, главный кинозал страны. Более того, обилие расставленных вокруг черных «Волг», «Чаек» и даже уродливых чешских «Татр» с узко посаженными фарами недвусмысленно говорило об уровне премьеры.
Уже привыкнув в тяжелой роскоши общественных зданий сталинской эпохи, я был поражен простотой и лаконизмом внутреннего убранства фойе и зала. Прямые колонны, легкий купол, простой, заметно обшарпанный паркет, светлая краска стен без намека на крытую позолотой лепку и графику в сине-красной гамме… Даже перила тонкие и без завитков, а перекладины ограждения – простые металлические прутья. Разве что люстры… Вполне канонического вида, из тяжелого, пожелтевшего хрусталя и снабженные многочисленными подвесками, они смотрелись в этом просторном сооружении как седло на корове. Но больше всего меня поразил огромный буфет с немыслимо богатым по советским меркам ассортиментом еды и напитков. Он занимал добрую половину верхнего этажа, и через стекла его похожих на витрины окон открывался вполне приличный вид на широкий проспект и кусочек набережной.
Что касается самого фильма, то впечатление было очень неоднозначным. До оригинала ему как до луны пешком. Многие детали упростили, шутки стали проще и потеряли «второе дно», куча сцен вообще исчезла. Пластика героев стала какой-то рваной, а совершенно иная цветовая гамма «выносила мозг». С другой стороны, озвучка знаменитыми советскими артистами принесла неожиданный колорит. Савелий Крамаров легко представлялся на месте Осла, Фиона говорила голосом Нины из только что прокатившейся по киноэкранам «Кавказской пленницы»,  в Шреке вполне узнавался грубоватый образ Алексея Смирнова.
Но это на мой испорченный будущим вкус. Самым интересным оказались чуть слышные комментарии колоритной парочки, сидевшей прямо перед нами. Похожая на небольшого бегемотика дама со сложной курчавой прической и тяжелыми золотыми сережками оказалась на удивление качественным критиком:
— Вань, а Вань, — шептала она мужу прямо в ухо, — сценарий мультфильма писал иностранец! Вот голову на отсечение даю!
— Да ну, Надь! — с мягким малороссийским акцентом басил в ответ крупный мужчина, не иначе «ответственный товарищ». — С чего ты такое придумала?
— Эх! — притворно хмыкнула дама. — Спрашивается, ты вообще зачем на закрытые просмотры ходишь? В этой новой картине половина сюжета – просто какая-то пародия на американские мультфильмы! Вон, посмотри на экран, там прямо вылитая добрая фея из Золушки!
— Погоди, погоди! — красноречиво потряс затылком мужчина. — Но ведь Золушка это советский фильм, там еще Жеймо играла.
— Да не похоже это на наше кино совсем! — передернула полными плечами дама.
— И с зеркалом, вспомни Надь, — настаивал «ответственный товарищ», — выходит прямо один в один сказка о мёртвой царевне и семи богатырях.
— Вань, ты главного не понимаешь. — Дама решила зайти с другой стороны. — Этот мультфильм явная диверсия против нашей страны! Он все с ног на голову ставит, насмехается, издевается над окружающим миром, и вообще… — Упорная тетка чуть задумалась, и перешла на новый уровень: — Это однозначно вредительский фильм, Иван! Его надо непременно запретить к показу!
— Да ну тебя! — не сдержал досады муж. — Придумала невесть что! И вообще, дай посмотреть, смешно ведь!
— Все тебе забавы, — тихо посетовала дама. — Ладно, дома поговорим!
По окончании фильма зал разразился странными очаговыми аплодисментами, где-то хлопали громко и радостно, в других местах зрители лениво шлепнув пару раз переглядывались, возмущенно поджимая губы. Впрочем, цветов вышедшему на сцену коллективу мультипликаторов натащили немало. Однако по красноречивой тишине газет мне было понятно – шансы «Красавчика» оказаться «на полке» вполне реальны.
Как уже не раз бывало, помогли враги. За два года я успел заметить, что политика СССР удивительно, можно сказать болезненно, зависима от мнения капиталистов. Уж не знаю, сами они по ночам грюндиги крутят, или читают отчеты референтов Международного отдела ЦК КПСС.  Другое дело, что было очень сложно предсказать, какой именно фортель выкинет комплекс неполноценности членов ЦК в каждом отдельном случае. Хотя чаще всего там руководствовались принципом «если тебе дадут линованную бумагу, пиши поперек». В смысле, делали «назло», чтоб проклятые вражины «знали наших». В общем, после премьеры я слушал «вражеские голоса» с удвоенным вниманием. Тем более без интернета они стали единственной тоненькой ниточкой, дававшая связь с реальностью.
Недели через три Би-би-си рассказывал о сожженном латвийскими патриотами «доме колхозника»,  который на поверку оказался построенным зеками символом сталинизма, размещенным в московском форштадте прямо на месте какого-то Гостиного двора. Причем последний, оказывается, являлся «подлинной жемчужиной старой Риги», и очень ценным памятником архитектуры времен самого Наполеона Бонапарта. Но это не остановило новых варваров-коммунистов, которые умудрились особо ценные деревянные колонны вместо музея отдать на музыкальную фабрику.
Едва не заснул под речитатив неожиданно качественного рассказа об особенностях зодчества 18-го века, но тут английская редакция неожиданно переключилась на «Красавчика». Похоже, кто-то из зрителей-диссидентов не удержался, накатал развернутую рецензию, и умудрился переправить ее на Запад. Да такую, что у меня от удивления отвисла челюсть.
Оказывается, из доброго мультфильма получилась острая злободневная сатира и величайшая идеологическая диверсия столетия. В похожем на бурого медведя герое-людоеде невооруженным глазом видна попытка реабилитации Сталина, и вообще, собирательный образ огромного и ужасного СССР. Вместе с Ослом, в котором отчетливо угадывается Мао Цзедун, они откровенно насмехаются над западными ценностями, и разрушают культурные устои всего мира. Излишне добавлять, что на роль изменчивой Фионы примерили Францию де Голля, а короля-коротышку сравнили с похожим на него Линдоном Джонсоном, президентом США. В заключение неизвестный автор призывал прогрессивную общественность поискать продавшихся КГБ интеллектуалов-перерожденцев в собственных университетах, ведь очевидно, что подобный сценарий не мог появиться на свет без их помощи.
…Афиши со «скоро на экранах» с улыбающейся мордой Шрека появились в витринах советских кинотеатров уже на следующий вечер.
Несмотря на внешнюю серьезность, идеологические дрязги только сделали рекламу. Надо отдать должное, в «империи добра» подобные рецензии воспринималось через изрядную призму иронии, наоборот, картину охотно брали в прокат. Только в Китае все было серьезно. Мао Цзедун без всякого принуждения принял на себя планиду Осла, и запретил мультфильм к показу на контролируемой территории. Да еще, говорят, прислал в ЦК КПСС такой протест, что Шелепин смеялся до слез прямо на заседании Президиума.
Народ валом ломился в кинотеатры на просмотр «русского чуда». Сборы зашкаливали и скоро превысили три сотни миллионов долларов,  треть из которых пошла в бюджет СССР в виде 1,5 миллионов тонн зерна,  что полностью покрыло план закупок 1967 года. Этот факт сумел сдвинуть что-то серьезное в крестьянском сознании членов ЦК, в советскую мультипликацию хлынул поток денег и дорогой зарубежной техники. Впрочем, самое главное, люди охотно «пошли» в художники, сценаристы и прочие режиссеры без всякого приказа партии. С подачи Гостелерадио трудящиеся этой профессии неожиданно встали чуть не на одну ступеньку с летчиками-космонавтами, врачами и программистами.
Чуть позже всему миру стало понятно, что СССР добился очередного прорыва в самом неожиданном направлении. Ходили слухи, что Уолт Дисней умер, когда ему показали первые фрагменты «Красавчика», которые ЦРУ выкрало из Союзмультфильма. Скорее всего врут, наотрез не могу поверить в агента 007, с риском для жизни вытаскивающего куски пленки со стола художника-мультипликатора. Однако факт в том, что знаменитый «отец Микки Мауса» действительно скончался в декабре 1966 года в возрасте 65-ти лет.
Много позже оказалось, что созданный в страшном дефиците ресурсов мультфильм про Чебурашку и крокодила Гену в этом мире так и не появился. Знаменитые герои не смогли шагнуть в «большой мир» со страницы книги. Но сожалеть об этом на фоне десятков новых полнометражных лент я не стал.

* * *

В апреле был закончен RAV-4 местного производства, который представлял собой практически полную копию образчика японского автопрома конца 90-х годов, провалившегося вместе со мной в прошлое. Конечно, если не считать «мелочей» типа частично вынесенной в салон вместо «бардачка» электроники зажигания, увеличившегося на две сотни килограммов веса кузова, механической коробки передач, и прочих подушек безопасности, АБС, электроприводов омывателей стекла…
В итоге модель оказалась почти на полтонны тяжелее оригинала. Список не поддавшихся прямому копированию элементов конструкции был пугающе длинным. Но еще больше оказалось частей, которые специалисты воспроизвели «условно», то есть с ручной подгонкой, из заведомо более дорогих и качественных материалов. Несмотря на это образец неплохо ездил, и после обкатки на очень приличном Дмитровском полигоне заслужил самые восторженные оценки профессиональных водителей-испытателей. Даже двигатель находился в стадии подготовки к опытному производству на недавно реконструированном Саратовском электротехническом заводе, который Шокин как-то сумел вырвать на нужды своего министерства.
В пору радоваться и напевать местную версию «We've got the ships, we've got the men, we've got the money too»,  вот только очень грустным выходит сей мотив в СССР. Нет тут ни кораблей, в смысле станков и заводов, ни людей, ни денег. Реально бедная страна, хоть ее вожди и придумали для народа великие амбиции. Сделать вручную один РАВчик смогли, а вот о запуске подобного автомобиля в серию никто и слышать не хочет. Министерству электронной промышленности это не по силам и профиль неподходящий, в Минавтопроме окопались какие-то трактористы-вредители,  Шелепину некогда, а Косыгин, судя по всему, вплотную настроился получить откаты с итальяшек за покупку фиатовских корыт-убийц.
Нужно изыскать каких-то жалких сто миллионов долларов на апгрейд московского автомобильного завода до уровня, позволяющего с грехом пополам делать РАВчики. Еще и «сдача» станками будет для продолжения производства «Москвичей-408» в каком-нибудь Ижевске. А это вполне терпимый для 60-х годов автомобиль, в условиях тотального дефицита его будут с удовольствием использовать еще десяток лет. Очевидно, что Фиат за свой завод запросит раза два-три дороже. Но вопрос с покупкой «итальянцев» уже решен, а вот на реплику RAV-4 у страшно бедного Советского Союза денег нет.
В кабинетах начальников установлена непрошибаемая броня, типа «решение по реконструкции МЗМА давно принято». Помню я, чем в реальной истории это закончилось, вынесли все в Ижевск, а завод в Москве потихоньку задушили, как предчувствовали огромный спрос на офисные площади в центре Москвы 21-го века. Но что делать, если местные руководители неспособны посмотреть на шаг в сторону от бумажки, утвержденной минимум пять лет назад в заоблачной выси Госплана? Такое впечатление, что большая часть способных думать менеджеров и инженеров была уничтожена два десятилетия назад в схватке двух свихнувшихся тиранов. А те, кто чудом спасся, отравлены ядом партийной карьеры. Воистину, кадры решают все!
Впрочем, черт с ним, РАВчиком. Пусть пока стоит во внутреннем дворике НИИ, а кальки чертежей и спецификаций пылятся на полках шкафа. Страшно иное, если так тяжело идет простейшее, фактически безрисковое производство автомобилей, каков реальный потенциал советской науки?! Ведь там провалы вполне закономерно случаются гораздо чаще побед. Хорошо хоть в ЦК чуть не половина состава суть обычные колхозники, они хорошо знают, что из десятка брошенных в землю зерен колосья дадут всего два-три. Это с лихвой покроет издержки и принесет прибыль. Так что повторить подобный крестьянский трюк социализм вполне в состоянии.
Куда более удивительно, что коммунисты с идеей и пистолетом наперевес умудрились одолеть индустриальный уровень прогресса. Но произошло это, на мой взгляд, благодаря возможности плотно «идти за лидером». Стратегия «догоним» совсем не глупа, она может быть очень эффективна. Увидел удачную инновацию – скопируй ее, заметил провал – обойди стороной и посмейся над глупым неудачником. Главное, не надо «перегонять» в стиле Никиты Сергеевича – затраты на R&amp;D вырастут в геометрической прогрессии.
Вот только на дворе самое начало научно-технической революции. Это не просто красивые слова, а резкое усложнение окружающей людей техники. Образно говоря, из одного зернышка будут прорастать не колоски, а огромные леса с булками. Проблема в том, что всхожесть таких семян… Одно из многих тысяч. Бедняк может засеять весь свой надел, и получить только сорняки. Останется только повеситься от досады, или на крайний случай затеять «перестройку».
Хорошо богатым буржуям, они могут позволить себе потерять миллионы и миллиарды на венчурные инвестиции. По сути – разбросать те же зерна на много гектаров, но получить гарантированный профит. И все равно какой политический строй за окном, процент экономической эфективности в плюс или минус, какая в сущности разница? Хитрые маленькие государства приспособились, и нашли в большом мире свою специализацию. Даже такой колосс как США силен далеко не во всех секторах экономики. И только СССР с грацией умирающего от голода мамонта обреченно пытается наложить свой хобот на необъятное. Как будто школьники не учат на уроках истории «недостатки натурального хозяйства».
Но хватит философии. Застой пытливой мысли в кабинетах власти Советского Союза сполна уравновешивается эпистолярной активностью читателей журнала «Техника Молодежи». Полгода назад я имел неосторожность опубликовать статью о записи данных с ЭВМ при помощи оказавшегося под рукой «резака» для музыкальных пластинок. В моем понимании эксперимент завершился практическим провалом, а именно 60-ю килобайтами на диск. Что смотрится совершенно несерьезно рядом с НМЛ от БЭСМ-4, в котором можно запихать на ленту два миллиона машинных слов, или используя привычные термины, около десяти мегабайт.
Однако в ответ последовал шквал писем, оказывается, это для меня «всего лишь» шесть десятков килобайт, для многих это «целых» полмиллиона бит. Чуть не каждый второй автор предлагал свой уникальный метод повышения надежности, удобства и емкости носителя. Кроме того, совершенно неожиданно я узнал, что «нарезка» виниловых пластинок – вовсе не изобретение советских «неформалов». По схожей технологии проклятые капиталисты давно и серийно выпускают портативные и стационарные диктофоны. Выглядят они куда приличнее, хотя, судя по присланным образцам, качество записи едва ли не хуже, чем на использованной у нас «самоделке». Но самое смешное, магнитные диски давно изобретены, и более десятка лет успешно применяются в быту. В общем, при разборе корреспонденции мне не раз пришлось краснеть в досаде на собственную тупость.
Подведение итогов не заняло много времени. Все варианты записи можно было разделить на три типа записи – механическая, оптическая и магнитная. С первой все было просто – ничего принципиального отличающегося от уже имеющегося «резака по винилу» предложено не было. Хотя отдельные индивидуумы пытались доказать, что плотность записи можно легко повысить, и рисовали варианты, способные хранить звук не хуже CD-Audio будущего. При всей соблазнительной простоте решения идея не стоила выеденного яйца, моя прошлогодняя возня с CD это доказала. Данные не музыка, один сбойный бит – и весь диск в мусор. А систему коррекции ошибок существующий уровень техники просто не тянет.
Недалеко от от этого ушел емкостной вариант, связанный с разной толщиной диэлектрического покрытия поверх металлического «блина». Электроника сложнее, механика попроще, но недостатки те же. Да еще немалые сложности с записью в «полевых условиях». Последний фактор отправил «в корзину» все оптические варианты. Запись на листе фотопленки в свете красного фонаря я принять всерьез не смог. Да и какой смысл искать вариант лучше обычной «компашки»? Ничего в ней сложного нет, надо только подождать развития микросхем, с помощью которых можно будет упихать контроллер в разумные габариты.
Таким образом, наибольшие надежды подавали магнитные методы. Писатели-советчики это тоже понимали, и развернулись вовсю. Особенно удалась автору из Томска система автозамены замкнутых в лист мебиуса кусков широкой магнитофонной ленты, не хуже была «тысячебитовая» таблетка изобретателя из Ташкента. Плюс к этому несколько куда более здравых специалистов обратили мое внимание на разработанный в Philips стандарт компакт-кассеты, специально предназначенной для промышленного оборудования. Наверняка бы пошел рыться в зарубежных журналах, но один из корреспондентов приложил к письму фотографию, на которой был прекрасно видна хорошо знакомая «кассета» из моего детства.
Разных вариантов магнитной «дискеты» оказалось чуть ли не сотня. Самое обидное, далеко не все из них были «новоделами». Оказалось, что в февральском выпуске «Техники молодежи» за 1964 год упоминался японский магнитофон «Синхрофакс», в котором вместо ленты – бумажный диск со слоем магнитного вещества, вдоль которого по спирали вращается магнитная головка. И подобное упоминание было не единственным. В мартовском номере от 1965 года рассказывали о представленном на Лейпцигской осенней ярмарке магнитофоне «Технофорн-64», в котором записывающая головка велась по магнитному диску посредством впрессованной микроканавки. Причем эти интереснейшие изобретение балбесы из редакции засунули в виде малюсеньких столбцов в рубрику «вокруг земного шара», в которой я их попросту не заметил полтора года назад при просмотре подписок на даче Шелепина.
С расстройства я даже не полез в зарубежную прессу, с лихвой хватило писем. Это ж надо, убить несколько месяцев на изобретение велосипеда. Просто подготовил новое задание научному отделу НИИ «Интел». Хватит ребятам играть в «Тетрис» и придумывать звуковую Hi-End аппаратуру. Пора им заняться удовлетворением моего персонального околокомпьютерного любопытства.

4.4. Если завтра война, если завтра в поход

За растертыми дворниками разводами грязи на стеклах почти нового «козлика» уже пятый час петляла между сопок самая обычная советская дорога. В распадках из присыпанного гравием полотна островами выпирали широкие оранжевые грибы вспучившейся глины, кое-где они разбегались по всей дороге, превращая и без того неспешное передвижение в неторопливое карабканье по кочкам и лужам. На крутых склонах все наоборот, весенние ручьи обнажили острые ребра камней, которые не на шутку угрожали мостам и картеру двигателя. Впрочем, все это ничуть не расстраивало опытного водителя, он не только умудрялся виртуозно лавировать между опасностями, но вдобавок хвастался спутнику, на какой молодой да ладной женщине умудрился жениться в свои полсотни лет.
— Ты смотри, не теряйся! — поучал он молодого столичного инженера-строителя. — У китаез сильно неспокойно. Последний год воюют опять промеж собой почем зря. Из Маньчжурии многие стараются рвануть к нам. Раньше-то погранцы их не пускали вовсе, постреляли дюже многих. Но прошлым летом там указ вышел, — шофер на секунду оторвал руку от пляшущего в руках тонкого ободка руля, и ткнул пальцем в брезент крыши, — границу распахнули, всех привечают. Разве особисты поговорят, ну там может кого и обратно турнут взашей. Но остальным мешок жратвы в зубы сунут, документы временные, да работать поскорее пристраивают.
— Погодите, Василий Ионович! — удивился молодой специалист. — Но они ведь узкоглазые! По русски не понимают!
— Тьфу! Молодо-зелено! — укоризненно сплюнул собеседник. — В этом деле язык не главное! И потом, не все китайцы-то, остались еще дети беляков.  Многих из Харбина и Шанхая похватали при усатом, кого к стенке, а больше в этап, да в пароход на Колыму. Но кое-кто попрятался, отсидеться надеялись. Да теперича так припекло,  что сами в Союз побежали без оглядки. Вот и женушка моя теперешняя насилу вырвалась с сынком малым. Отец у нее начальником участка на железке тамошней был, да помер еще в войну.
— Понятно…
— Да ничего тебе не понятно! — неожиданно резко оборвал водитель. — Рассказывает моя Ольга страшное, убили ее мужа маоцзедуновские красногвардейцы, — водитель подозрительно шмыгнул носом. — Звери конченные, такого я за весь срок на Ванинской пересылке не видел! Палками забили, прямо во дворе школы, где он детей учил!
— Больно вы грамотный! — ощерился вчерашний студент-комсомолец. — Всю политику изучили!
— Эх, да что ты знаешь! — угрюмо насупился Василий Ионович. — Если б меня фриц не взял контуженным под Сталинградом осенью 42-го, быть мне полковником, как минимум!
— Не может такого быть! — инженер все еще тряс головой, отгоняя немыслимую сцену расправы. — Наверняка не коммунисты его убили, а фашисты или вообще бандиты!
— Молодой ты еще! Изрубили эти детки очень многих на котлетки! — шофер с хрустом дернул рычаг переключения передач на «вторую» в начале крутого подъема. — Не била тебя жизнь. Слушай лучше старого декабриста,  да мотай на ус!
— Остановитесь на минутку, пожалуйста! — нашел выход из неприятного разговора инженер. И продолжил стеснительно: — Вы говорили, что скоро приедем, а где в поселке искать туалет.
— Сейчас! — охотно согласился собеседник, прижимаясь к кювету перед встречным грузовиком. — Погодь только минутку, на сопку залезем, там место есть шибко красивое! — В подтверждение слов он сильнее прижал педаль газа. — Часто инструктора из обкома в Зарубино вожу, так он вообще манеру взял каждый раз там облегчаться.
Вид с круто спадающего в море склона действительно открывался отличный. Справа, километрах в трех, разворачивалась масштабная стройка сразу двух кварталов многоквартирных домов. Несколько пятиэтажек были уже почти закончены, крохотные фигурки рабочих крутились по их крышам. Ясный намек любому приезжему, тем более климат в этом краю совсем не «сибирский», говорят, в тайге можно найти виноград и абрикос… Пожалуй не хуже благодатного Саратова, не говоря уже о холодном Свердловске или Новосибирске.
Далеко на горизонте, слева от заросшего лесом горба полуострова Зарубина, за бухтой Троицы и заливом Китовый, виднелась громада горы Туманной – Гамова. Сосредоточие силы, как уже успел донести словоохотливый водитель. Заходящее за спиной солнце высвечивало вершину с зацепившейся белой шапкой облаков нереальным голубым цветом так, что было сложно отвести взгляд.
Невзирая на вечернее время, внизу, по кромке берега, кипела стройка будущего порта. Как игрушечные, копошились жуки бульдозеров и экскаваторов, юркие зилки-самосвалы водили хоровод от бетонорастворного узла, солидными каплями выделялись несколько новеньких КрАЗ-222. Рядом с берегом ковырял дно земснаряд Дальтехфлота. Куда-то в сторону Уссурийска уползал по низкой насыпи тепловоз с десятком вагонов. На краю расчищенной площадки серым пятном выделялся длинный двухэтажный склад. Широкая надпись «таможня» поперек фасада и развевающийся на невысоком флагштоке красный флаг не оставляла сомнений – к международному статусу будущего порта тут относятся очень серьезно.
— Прожектеры, — скептически оценил индустриальный пейзаж пристроившийся рядом шофер. — Кто-то в Москве вбил себе в голову, что в этой дыре место крупному порту. Еще какие-то контейнеры придумали, вон, гляди, — он протянул руку, указывая на непропорционально огромную, засыпанную гравием площадку. — Заасфальтируют недели через две, и получится, как его, контейнерный терминал. Большей дурости еще поискать надо, железные ящики таскать туда-сюда по миру.
— Зря вы так, — аж обиделся молодой специалист. — Я недавно в «Технике Молодежи» читал серьезную статью о перспективах трансевразийского транспортного коридора…
— Чепуха! — не стал дослушивать собеседник. — Вечно у нас, то туннель на Сахалин роют, то целину распахивают, или того краше, кукурузу садят. А сколько рельсов у Магадана Дальстрой проложил? Мой кореш с Офлага в сорок седьмом на этих железках сгинул ни за понюх табаку! И где оно, ты скажи мне? Все бросили! А ведь там одних паровозов штук двадцать ходило!
Инженер удивленно посмотрел на водителя. О таких вещах в Москве не говорили даже шепотом.
— Не знал? — перехватил взгляд Василий Ионович. — А мне плевать, отбоялся уже свое.
— И давно тут строят? — постарался перевести разговор на другую тему молодой специалист, пытаясь подрагивающими руками застегнуть пуговицы ширинки.
— Пары лет нет! — водитель зачем-то попинал колесо и продолжил: — Сейчас быстро пойдет дело, только-только железку закончили. Рекордными темпами работали, прикинь, по два километра в день. И сразу двухпутку! Старики говорят, даже в войну зеки так быстро рельсы не клали. Хотя как сравнить, они кроме тачки да лопаты никакого инструмента не видывали, а тут только бульдозеров американских чуть не десяток.
— Вот здорово! — инженер прекрасно понимал сложности подобного строительства на самом краю СССР. — Интересная работа предстоит! Куда только они торопятся?
— Воевать собираются, не иначе, — равнодушно бросил водитель, залезая в машину. — Поехали, успеешь еще налюбоваться, — он кивнул на заваленный коробками кузов. — Мне еще надо успеть выгрузить бумаги в конторе.

* * *

За своевременной явкой на рабочее место в штаб-квартире ЦРУ следит не секретарша босса, а парковка. Стоит опоздать хоть на четверть часа, и нужно идти под жарким виргинским солнцем с самого дальнего угла. Много ли надо, чтоб рубашка промокла от пота? Стараясь двигаться экономными плавными шагами, младший аналитик Мартин Беннет наконец миновал длинный фасад, и нырнул под изящно изогнутый козырек парадного входа, в прохладу кондиционированного воздуха. Еще несколько минут, пост охраны, лифт на третий этаж, в левое крыло, и по длинному коридору в одну из комнат управления докладов и оценок, сектор Советского Союза.
— Hi all! — Мартин широким жестом бросил пиджак на спинку стула, и двинулся к спрятанному за шкафом с бумагами холодильнику. — Боб, дружище, у нас есть что попить?
— Ты опять последний! — со смехом констатировал факт приятель. — Проспал?
— Не угадал! Опять по четыреста девяносто пятому шоссе какой-то идиот на черном кедди решил вывернуть под восемнадцатиколесник, как раз перед мостом через Рок Ран, так что не объехать никак. Не мог потерпеть пару миль до поворота на Мемориал Паркуэй.
— Надеюсь, до вечера его успеют отскрести от асфальта, — проворчал Тед, редактор группы. — И знаешь, я уже третий день жду от тебя сводку для World Intelligence Review по советскому торговому флоту. Если я ее не увижу до ланча, кто-то будет очень, очень недоволен.
— Оk, — Мартин обреченно налил в бумажный стакан двухпроцентного молока из давно початой галлонной банки. — Вот прямо сейчас, отравлюсь этим пойлом, и все напишу!
— Не сходи с ума, Марти! — озабоченно привстал из-за стола Боб. — Сходи лучше в магазин за колой, тем более ты мне пару жестянок должен.
— Не дождешься! — отшутился младший аналитик, вытаскивая из своего сейфа пачки документов. — Вот сделаю работу, и сразу пойду.
— Прохиндей, к тому времени твой долг вырастет до трех банок!
Но ответа Боб не получил, слишком реальной казалась мистеру Беннету угроза Теда.
…Через несколько часов Мартин устало оттолкнул от себя специальную тетрадь с нумерованными листами и кипу папок с документами. Можно было подводить итог. Собственно, ничего неожиданного в судостроении СССР не происходило. Их «Морфлот» за прошлые пять лет совершенно предсказуемо вылез на шестое место в мире. Более тысячи судов, почти девять миллионов тонн дедвейта. Плавают по всему миру, очень прагматично и прижимисто используют любую лазейку для заработка необходимой валюты. Последнее время вообще берут фрахты без оглядки на идеологию. Того и гляди, начнут бензин во Вьетнам возить для US Navy.
У себя коммунисты строят в основном танкеры,  причем по большей части крупнотоннажные и вполне современные. Еще в 1959-м Балтийский завод изготовил не слишком удачный 30-килотонный «Пекин», его быстро доработали, и с 1962 запустили 50-килотонную серию «София», в которой уже 22 судна.  На достигнутом не остановились, все тот же Балтийский завод взял в работу проект нового 270-метрового судна с дейдвейтом в 80 тысяч тонн, и скоростью до 15 узлов. Более чем разумное решение, если учитывать недавно открытое месторождение нефти в Сибири. При этом запланирован перенос предыдущей модели на Черноморский судостроительный, он же Николаевский завод. Если верить данным разведки, делать крупные суда там можно только потеснив военную программу, впрочем, после спуска на воду «Москвы» и «Ленинграда» особых проблем это не вызовет.  Для милитаризированного до предела СССР такой шаг весьма необычен, но хорошо увязывается с последней советской модой на небольшие боевые корабли типа эсминцев или даже фрегатов. Как-то умудрились торгаши из ЦК КПСС обломать обожающих большие игрушки адмиралов.
Сухогрузы, лесовозы и прочие балкеры коммунисты предпочитают покупать в Польше, ГДР, Финляндии. Так они «добирают» примерно треть тоннажа. Торгуются отчаянно, и стараются заключить долгосрочные контракты за минимальные деньги. Плановое хозяйство, что с них взять. Из последних новостей – Морфлот полностью отказался от пассажирских теплоходов, зато сделал неправдоподобно большой, рассчитанный на десятилетие вперед заказ на крупные контейнеровозы, загрузив, кроме привычных мест, верфи Франции, Италии, и даже Японии. Если так пойдет и дальше, то торговый флот СССР может обогнать Норвегию и Грецию. И как изюминка – поразительная предусмотрительность, перед окончательным подписанием контрактов советские чиновники продавили в ISO приятие стандарта R-167 на контейнер, а в своих заказах оговорили совместимость с 20- и 40-футовым типом. Последовательно и позитивно, можно поставить в пример нашим балбесам, которые допустили в США не менее десятка разных типов этих здоровенных металлических коробок.
Мартин Беннет еще раз перечитал текст, и с трудом подавил зевок. Все гладко, предсказуемо, и совершенно не опасно для США. Пусть у СССР шестой по величине торговый флот – но в цифрах получается всего лишь порядка пяти процентов от мирового тоннажа. Если этот факт вынести в заголовок, то статью никто из больших боссов даже по диагонали просматривать не будет. Угораздило же попасть на такое скучное направление, прямо хоть увольняйся. То ли дело, коллеги-ближневосточники. Там сейчас дела круто заворачиваются, тотализатор гады устроили, случится ли война в этом году, и как быстро евреи разгромят арабов.
Однако вслух он сказал совсем иное:
— Тед, забирай сводку, там есть очень интересные тенденции. Мне надо будет их серьезно обдумать в ближайшее время.
— Положи ко мне на стол свои нелепицы, — не отрываясь от разложенных на столе документов отозвался редактор. — Сейчас дойдут руки и до тебя.
— Take it easy, Marty! — обрадовался приятель Боб. — Что эти коммунисты могут придумать особенного? — он вылез из-за стола и со вкусом потянулся. — Пойдем скорее на ланч, пока ребята из южноамериканского сектора все вкусное не съели!
…Уже через пару месяцев младший аналитик будет жалеть о упущенном шансе на повышение, уж очень интересно ложились планы СССР на результаты Десятидневной войны. Но сделанного не вернуть, да и вообще, о таких промахах лучше вообще молчать в надежде, что их никто и никогда не заметит.

* * *

…Согласно традиции, признаваемой как арабами, так и евреями, оба народа происходят от двух сыновей Авраама: Измаила и Исаака. Будучи сыном рабыни-египтянки, Измаил был вынужден покинуть землю отца своего и отправиться в изгнание в пустыню. Он считается родоначальником двенадцати бедуинских племен, от которых современные арабские народы ведут свое происхождение. Исаак, брат Измаила, стал прародителем двенадцати еврейских колен – десять из них бесследно исчезли…
Шлеп! Из-за спины поверх папки со специально подготовленной «выжимкой» из Ветхого завета и Корана шлепнулся раскрытый каталог «Отто».
— Саш, посмотри! — супруга товарища Шелепина уперла палец в глянцевую страничку. — Давай заменим мебель в гостиной?
— Симпатичная блондинка, — отметил муж. — И костюмчик ничего, грудь так подчеркивает эффектно…
— Да при чем тут девушка! — Вера Борисовна отвесила шутливый, но тяжелый подзатыльник. — Ты на кресло смотри, в котором она сидит! Оно такое легкое и удобное, а ты навез зачем-то из Италии тяжелого дуба и кожи! А вон диван, — покрытый бесцветным лаком ноготь совершил путешествие на край листа. — Жаль, плохо видно. И заметь, на полу ковровое покрытие мягкое, оцени как каблук в нем утопает! Цветовая гамма подобрана шикарно. Не то что наш паркет! Кстати, Глаша, которая новая домработница, его испортила в двух местах, когда цветы перелила, все вспучилось…
— Верусь, ну хватит! — остановил словесный поток Александр Николаевич. — Все мысли сбила!
— Да что там у тебя такое важное?! Который день сам не свой ходишь!
— Пытаюсь к новой арабо-израильской войне подготовиться, как раз время подходит, которое наш пришелец из будущего обозначил.
— Неужели с тех пор ничего не придумали? — удивилась супруга. — Жаловался ведь как-то, что из-за информации Петра Воронова пришлось половину планов пятилетки менять.
— Это само собой, но вот по Израилю с Египтом, или как его сейчас, ОАР, вышла одна чепуха. Разве что мы с Косыгиным приняли меры на случай блокирования Суэцкого канала, так сказать, минимизировали ущерб. — Шелепин поймал непонимающий взгляд жены, и пояснил: — Вокруг Африки путь для судов длиннее на десяток тысяч километров, или примерно на две недели хода. Значит нам для доставки грузов потребуется намного больше кораблей. Транссиб тоже давно пора избавить от однопутных участков, Советскому Союзу быстрые железнодорожные перевозки с Дальнего Востока нужны куда больше, чем танки.
— А нельзя эту войну вообще предотвратить, раз от нее столько проблем?
— Если б все было так просто… — Шелепин устало откинулся в кресле. — Полтора года назад я так же думал. Верусь, тебе это на самом деле интересно?
— Конечно! — жена уселась на стоящий рядом стул, и демонстративно облокотилась на коричневую тушу двухтумбового письменного стола. — Давно ты меня не баловал своими цэкашными интригами.
— Ну, ты сама напросилась, — улыбнулся Александр Николаевич. — Хотя родословной Авраама я тебя мучать не буду. Однако, ты обязательно должна помнить, как в Москве встречали Голду Меир.
— С трудом, — нахмурилась Вера Борисовна. — Это ж еще при Сталине было?
— Именно! Говорят, четверть миллиона евреев собрались около синагоги, что на Ивановской горке.
— Ничего себе… Саш, это точно было до пятьдесят третьего года?
— Точно, точно! Я в отличии от тебя хорошо помню, как метался по кабинету и не знал что делать. Все кругом молчат, даже на Старой площади как язык в ж…у засунули. Ведь тогда Сталин считал Израиль дружественной страной, многие советские евреи письма писали в разные инстанции, хотели защищать «землю обетованную» от империалистической агрессии британских марионеток и строить там социализм… Да не смотри на меня так!
— Такими словами они арабов называли? — недоверчиво уточнила Вера Борисовна.
— На полном серьезе! Я сам письма читал, к нам в ЦК ВЛКСМ подобных посланий гора пришла, потом их ребята Абакумова забрали.
— И после этого началось… — Вера Борисовна изобразила рукой выстрел из пистолета.
— Зря Голда к нам тогда приехала, — подтвердил Шелепин. — Как перечитаю рассказы пришельца из будущего про «героизм» египтян и сирийцев, а также их «верность» делу мирового коммунизма, так злости не хватает. Правильно Сталин даже в самый разгар «борьбы с космополитизмом» не допускал и мысли о сотрудничестве с арабскими вождями. Гамаль Абдель Насер вроде повменяемее прочих, а все равно готов на любые паскудства ради собственной власти. То переписку с Кеннеди затеет, то зерно в США клянчить начнет по старой памяти и со странными намеками. Такой и нас продаст, и свой народ, а что до войны – это ж надо, с такой горой оружия проср…ть армию за шесть дней?!
— А если Насера предупредить? Может тогда он победит, и все хорошо будет?
— Как? — развел руками Александр Николаевич. — Я пытался аккуратно с Устиновым говорить, зря что ли протолкнул его в Министры обороны. Он в курсе пробоя пространственно-временного континуума, видел технику «параллельного мира», но не знает всей истории Петра Воронова. В общем, я его считал опытным, осторожным товарищем, но тут он натурально закусил удила. Хочется человеку повоевать всерьез, пусть чужими руками, но хоть «своей» техникой. Да так, что мозг отключается нах…р. Хотел было ему все про будущее рассказать, а теперь… Знаешь, Верусь, боюсь я теперь с ним секретом делиться!
— Хорошо, Саш, но что говорят другие военные? Есть же у них какие-то эксперты?
— Ну ты сама как думаешь? Никто не допускает мысли о быстром и полном разгроме Египта. Мало того что арабов учили воевать самые гениальные полководцы мира, так еще целый фельдмаршал Монтгомери лекции по танковой войне в пустыне читал! Хуже того, ГРУ и дипломаты им вторят, как под диктовку, предсказывают упорные позиционные бои и в итоге победу ОАР.
— А Семичастный что говорит? Ну, в смысле, КГБ?
— Володя своих попытался аккуратно урезонить, но ему мигом доказали, что у Израиля даже шансов нет. Так он эту аналитическую записку спрятал в сейф, и даже мне показывать не хочет. Впрочем, она уже никому и не нужна…
Не выдержав, Шелепин резко поднялся с кресла и начал мерять кабинет быстрыми шагами, вываливая слова жене как девочке из машбюро:
— Только сейчас начал понимать, насколько зашорены работники ЦК. Это страшно, они на самом деле живут в выдуманном мире! Любое отличное от общепринятого мнение уничтожается. Недавно Гриша Зайцев, завотделом МИД, спец по Ближнему востоку, обвинил опытного дипломата в обевреивании. Тот всего-то постарался донести реальное положение дел! Так слушать не хотят никого кроме себя, очень понравилось доморощенным ястребам ультиматумы ставить в 1956 и 1957 годах. Опомнились малость после Карибского кризиса, вылезли из щелей, и опять хотят в солдатики поиграть на карте мира. Дескать, удобный момент, пока США втянуты во Вьетнамскую войну, нельзя упустить такой шанс. Тем более Никита крепко всем вбил, что Египет и Сирия страны, вставшие на социалистический путь развития, можно сказать, ростки коммунистического будущего свободного Востока. А Герой Советского Союза Гамаль Абдель главный соратник в борьбе с империалистами и их прислужниками сионистами, настоящий ледокол мировой революции.
Вера Борисовна внимательно смотрела на мужа, но прерывать его монолог не пыталась. Тем более иллюзий по поводу образования и кругозора партийных функционеров она не питала со времен далекой молодости.
— Знаешь, что самое главное? — Александр Николаевич в последний момент удержался от злого плевка в пол, и просто ударил кулаком в ладонь. — Вполне реально оттянуть начало войны, повысить боеготовность войск Насера, послать больше оружия и советников. Вот только на кой черт это нужно? Даже не так, чего вообще может добиться СССР на Ближнем востоке? Ну победит в войне этот полуфашист-полуэсер, мы-то что с того получим?! Заверения в искренней дружбе, и просьбу дать еще один кредит? Это в ЦК товарищи толкают мировую революцию и надеются на победу коммунизма во всем мире. А я вижу за красно-бело-черным знаменем на руинах Тель-Авива кризис похуже Карибского! Впрочем, это в любом случае фантастика… Ребята из «восьмерки» что-то смогли нарыть в шифровках ЦРУ, не зря Семичастный мучает ЭВМ нашего пришельца взломом кодов. Так вот, по их мнению евреи раскатают Насера по пустыне за две недели! И что с того? Советский Союз авторитет в арабском мире потеряет? Да и плевать!!! Пусть эти предатели дальше на верблюдах по дюнам кочуют!
— Саш, ты успокойся, присядь! — Вера Борисовна порывисто встала и обняла мужа. — Ну зачем нервничаешь опять? Даже мне очевидно, неужели в ЦК не понимают таких простых вещей?
— Это тебе после записок Петра Воронова все понятно. — Александр Николаевич осторожно высвободился из объятий жены, и плюхнулся обратно в кресло. — Ладно хоть Микояну эта война не нужна. Все серьезные долги со сроком погашения в этом десятилетии Никита Сергеевич в шестьдесят четвертом своему другу Гамалю простил, осталось всего-то миллионов двести золотом аж на девяностые года, ладно хоть текущего столетия. Новых они наделать не успели, да и Анастас Иванович содрал с ОАР все что можно и нельзя, мало что песок из Египта вывозить в СССР не начал. Говорят, к пирамидам приценивался. Последняя его операция вообще впечатляет масштабом и фантазией, из-за нее сейчас во всех наших зоомагазинах завалы тропических рыбок для аквариумов.
— И много Хрущев им простил? — заинтересовалась Вера Борисовна. — Насколько помню, в этом вы на пленуме его не обвиняли.
— Еще бы! Решение было проведено через Президиум ЦК. А было там… Ты хорошо сидишь? — Александр Николаевич деланно-участливо привстал, чтоб рассмотреть получше жену, и только после этого подтянул небольшой листочек из ящика стола. — Пара миллиардов наберется. Я тут специально выписал… — Не переставая говорить, Шелепин подхватив из резного деревянного стакана толстый красный карандаш, и подчеркнул одну из строчек. — В пятьдесят седьмом, после Суэцкого кризиса, Никита Сергеевич утвердил кредит в сумме семисот миллионов рублей. А вот в пятьдесят пятом, — карандаш провел еще одну жирную черту, — через чехословаков прокрутили поставку оружия на четверть миллиарда долларов.  Асуанская плотина, — карандаш не выдержал яростного напора и сломался, порвав бумагу, но это не остановило рассказ: — В этой куче бетона почти полмиллиарда!!! Ну и по мелочи еще, — Александр Николаевич скатал листочек в плотный комок, и сильным щелчком отправил его со стола на пол. — Металлургический завод в Хелуане, пищевые комбинаты, учебники детям, зерно крестьянам.  Да пропади оно пропадом все!!!
— Сколько там за Фиат заплатить нужно? — подозрительно тихо и спокойно спросила Вера Борисовна. — Да ты говорил как-то уже, триста двадцать миллионов. Значит, можно было десять заводов построить в СССР?
— Да хоть сто! — Шелепин устало обхватил голову ладонями, и массируя пальцами виски добавил: — Все ради мировой революции, борьбы с империализмом, торжества коммунизма. И не удивляйся ты так, я сам три года назад поддержал Никиту. Лучше скажи при случае особое «спасибо» Петеньке за его записки о будущем.
— И что ты собираешься предпринять? Ведь жалко такие деньжищи непонятно кому дарить!
— А вот тут, Верусь, и начинается главный вопрос. Я тупо не знаю, что делать. От ястребов и ближневосточной тематики мы с Косыгиным аккуратно дистанцировались, «осторожные» прогнозы где можно и нельзя высказали. Если евреи и в нашей реальности разделают арабов под орех, будет хороший повод почистить кадры партии. Но это, как ты понимаешь, ничего не решает. Перекрыть помощь арабам – так они немедленно пересядут на бюджет США, и двенадцать лет нашей ближневосточной политики пойдут псу под хвост…
— Вытащить их из задницы, потерять в будущем еще больше. — Закончила фразу жена. — Да еще весь мир будет смеяться над глупыми русскими.
— Вот именно! — не поднимая глаз согласился Шелепин. — Следующий кредит мы не вернем в любом случае.
— Неприятная комбинация, — задумчиво протянула Вера Борисовна. — Но что тут думать? Помнишь у нас после войны был в соседях алкаш, бывший генерал? Кажый месяц приходил, и просил пятерку до пенсии. Да так сурово и гордо, будто нам одолжение делал. Но никогда не отдавал, только обещал все и сразу.
— Было такое! — Шелепин впервые за вечер улыбнулся, вспоминая прежние деньки. — Я еще с ним ссориться не хотел, и давал. Пока ты…
— Отматерила его с криком на весь подъезд, аж соседи повылезали! И ведь пошло на пользу, мало того, что дорогу за деньгами забыл, так еще и вежливый стал неслыханно! Все время улыбался при встрече, здоровался чуть не с поклоном, пока нам другую квартиру не дали.
— А что, очень похоже! — но со следующей мыслью губы Александра Николаевича сами сложились в унылую гримасу: — Одна незадача, нельзя допустить, чтоб Штаты замкнули антисоветское кольцо. Мало нам было ракет в Турции!
— Да Насер там что, один среди арабов? — небрежно отмахнулась Вера Борисовна. — И потом, оппозиция стоит намного дешевле! Им же только свой карман набить надо, а не всех мусульман мира прокормить. Пусть воюют пока не надоест, самым покладистым вождям будем дарить винтовки и оставшиеся с войны танки.
— Не могу поверить, что слышу такое циничное предложение от собственной жены! Где твоя рабочая солидарность? Правильное понимание международной ситуации? Нет, как ты вообще могла сказать такое – «оппозиция стоит дешевле»?! И ведь ты тысячу раз права! Надо обязательно Микояну сказать, пусть порадуется! А знаешь, — Шелепин довольно прищурил глаза. — Ведь и правда, зачем нам все арабы?
— О мой любимый повелитель вселенной! — Вера Борисовна встала и обняла сзади сидящего в кресле мужа. — Вставай и вымой заварник! А я пару бутербродов с тамбовским окороком порежу, сегодня принесли такой хороший кусок, на всю кухню аромат стоит.

* * *

Рев четырех трубоукладчиков Caterpillar-583, тихо ползущих вдоль траншеи с откинутыми полосатыми кувалдами противовесов, глушил все звуки кроме прорывающегося временами тяжелого лязга металла, да хруста камней, вминаемых в каменистую почву пустыни Негев блестящими траками. Торец подтаскиваемой плети грязно-желтым пятном гидравлического центратора медленно надвигался на приподнятый заранее конец уже сваренной нитки, тянущейся к далекому повороту трассы неровной извивающейся змеей.
Нефтепровод между Эйлатом и Ашкелоном с диаметром труб в сорок два дюйма укладывался строго по плану невзирая на срочный призыв в армию специалистов, хорошо знакомых с тяжелой гусеничной техникой. Была бы эта стройка исключительно проектом Израиля, ее скорее всего бы заморозили до лучших времен. Но дорогостоящий проект компании КАЦАА финансировал шахский Иран, и срывать такой контракт молодое государство позволить себе никак не могло. Поэтому сотни людей в черных очках и серо-коричневых, пропыленных до фанерной жесткости рубахах, продолжали воплощать в жизнь идею перекачки полусотни миллионов кубометров нефти в год из Красного моря в Средиземное в обход дорогого и нестабильного Суэцкого канала.
Впрочем, двух электросварщиков, ожидавших выравнивания стыка, такие высокие материи интересовали мало. Успеть бы чуть отдохнуть, насколько это возможно под палящими лучами полуденного солнца, да сжевать сендвич, запивая его теплой водой с противным металлическим привкусом. Впрочем, место для шутки найдется всегда:
— Эй! Михаэль! — постарался перекричать стук дизеля молодой сварщик в «щегольской» брезентовой панаме, плотно закрутив металлическую крышечку солдатской фляги. — Ты опять ограбил свою девушку? — Он показал пальцем на пестрый дамский зонтик, пытающийся защитить оператора трубоукладчика от солнца.
— Не туда смотришь, Лейб, — дернул за рукав напарника старший товарищ, опытный потолочник. — Трубачи вообще халявщики, сидят в холодке под вентилятором, рычаги пальчиками шевелят. — А этот, посмотри, — кивнув головой в сторону Катерпиллера, он продолжил: — Вдвойне бездельник, ишь, аж три ветродуя присобачил к своей молотилке.
— Ж…а ехидны! — прокричал в ответ Михаэль не отрывая взгляда от стоящего поодаль «дирижера» укладки. — Отвалúте пока к черту, а то как будете ползать в масках свои ритуальные три круга вокруг шва, не поленюсь пинка дать!
— Да ты уж небось ходить разучился! — засмеялся Лейб, но продолжать пикировку не стал.
Отвлекать оператора от работы в такой ответственный момент и правда не стоит. Лишний рывок тридцатитрехметровой плети может привести к удару, а там и до покореженного фланца недалеко. В этом случае придется вместо сварки долго и муторно по новой резать фаску на месте соединения, теряя чуть не половину рабочей смены. Или того хуже, на прошлой неделе в смежной бригаде кто-то не вовремя ослабил подвес, и несколько трубоукладчиков завалились вслед за трубой в траншею, хорошо хоть обошлось без серьезных травм.
— Айда в тенек, — подтвердил мысли напарник. — Неженки-рентгенщики опять не выдержали солнца и тент натянули, да и солярой не так вонять будет. Пока ребята сведут трубы, да поймают свою десятку дюйма,  минимум полчаса пройдет.
— Шмуль, вот ты человек опытный, еще за независимость в сорок седьмом успел повоевать… — начал беседу Лейба, отодвигая в сторону коробки с кипами украшенных многочисленными печатями документов. — Будет война или все же обойдется?
— Крутят чего-то в кнессете, — веско обронил старший товарищ, поудобнее устраиваясь на куче красноватого щебня с пачкой солдатского Кемела в руках. — Расслабились, дармоеды, на наши деньги.
— Так оно, конечно, — не стал спорить младший напарник. — Как войска ООН арабы с Синая погнали, я было достал из дальнего угла шкафа армейские ботинки, промазал их, чтоб ноги не стереть. Но на сборном пункте завернули домой, как узнали где работаю.
— Радуйся, коль без тебя обойдутся, дурик! — без улыбки заметил Шмуль. — Ничего хорошего на войне нет.
— Уж скорей бы этот нарыв лопнул, — Лейб зло и затейливо выругался в адрес арабов. — Уроды поставили орудия в Шарм-а-Шейхе, и не пускают сейчас никого через Тиранский пролив. Получается, мы тут зря нефтепровод строим?! Если Акабский залив закрыт, Иран не сможет нам доставлять нефть!
— Обычная провокация, — опытный сварщик передразнил напарника, сделав вид, что приложил к уху транзисторный приемник. — Меньше радио свое слушай. — И вообще, добавил он чуть задумавшись: — Никак не ради бабских зонтиков Михаэля арабы суетятся.
— Кто его знает, — покачал головой Лейб. — Я третьего дня пил пиво со штатовским инженером-проектировщиком, ну, случайно пересеклись в ресторанчике на пляже, так он хвастался, что можно всю нефть для Европы принимать в Эйлате и отдавать в Ашкелоне, это будет очень выгодно. Израиль сможет сильно экономику поправить, а вот египтяне…
— Верь ему больше!
— Да сам посмотри! — молодой товарищ ткнул пальцем в сторону наполовину скрытой траншеей трубы. — Такие здоровые дуры химзаводу в Хайфе точно без надобности! Так что каирский засранец может недосчитаться очень весомого куска бюджета. Тем более арабы за последний век смогли освоить только грабеж проходящих караванов.
— Много он знает…
— Не, на самом деле! Этот индюк еще распинался, как нам повезло заключить контракт на поставку труб раньше русских. Они затеяли проект века, нефть и газ из Сибири в Европу, так что цена на большие диаметры выросла чуть не в два раза…
— Мне про СССР ужасов от шурина хватает, — прервал собеседника Шмуль. — Все рассказывает, как при коммунистах сначала строят, потом ломают, потом инженеров и рабочих подряд садят в лагеря, и снова… — опытный сварщик привстал, чтоб оценить ход работы по выравниванию стыка, но они были явно далеки от окончания. — Еще минут двадцать нам отдыхать, — заявил он, и вернулся к злободневному вопросу: — Вообще, может быть ты прав, не зря в пятьдесят шестом Насер захватил канал. Не смог даже честно подождать десяти лет до конца британской аренды.
— Зато оружия знатно нахапал за десять лет, — погрустневший молодой товарищ потянулся к фляжке за очередным экономным глотком. — Ох, как не вовремя лысый свинопас решил себе друзей на Ближнем Востоке искать… Для коммунистов получается игра в «противостояние силам империализма», а стрелять арабы из советских танков в нас будут, и семьи наши, не дай Бог, бомбить советскими бомбами!
— Это да… — Шмуль выпустил дым тонкой струйкой, и задумчиво поглядел через него на синеву неба поверх красно-коричневых камней пустыни. — Если эти сволочи внезапно прорвут границу, придется нам прямо тут оборону держать.
— Как раз Масада рядом! — воинственно заявил Лейба.
— Лучше прикинь, как нам успеть получить со складов оружие. — спокойно парировал опытный напарник. — И не забудь запастись лопатой и второй фляжкой.
— Когда десяток миллионов психов орут «джихад» и «сбросим их в море»… Никогда бы не поверил, но они в припадке ненависти даже между собой договориться смогли! Шмуль, ты ведь наверняка видел по телевизору, как «враг арабской республики» Хуссейн с Насером в каирском аэропорту целовались? Теперь сверху Сирия с Ливаном, справа Иордания, слева Египет, Ирак пару сотен танков послал, еще где-то добровольцы из Алжира и Кувейта затесались. — Бр-р-р! — Лейб передернул плечами как в ознобе. — Дай сигаретку, а?
— Ты ж бросил?! — удивился собеседник, автоматически протягивая пачку.
— Надоело все! Живешь и даже ночью радио не выключаешь, чтоб сразу знать, когда за автоматом бежать.
— Может обойдется еще, надавит Джонсон на Микояна как-нибудь, договорятся меж собой, да приструнят уродов. — Шмуль одной затяжкой дотянул сигарету, и вбил остаток между камней. — Не зря вчера отпуск некоторым резервистом дали, видел ведь небось, как они проезжали пару дней на пляжах полежать.
— Так-то оно так, — Лейб задумчиво смаковал табачный дым. — Вон, на Кубе тоже мало до войны не дошло, но как-то удержались. Еще Моше Даяна назначили наконец военным министром, а он вчера возьми и заяви, что «надо дать шанс дипломатам».
— Ладно! — старший товарищ поднялся, отряхивая штаны и рубаху от пыли. — Пошли, заварим шов, вроде свели ребята плети. Надо до завтра график чуть обогнать, там участок совсем хреновый. Ты в этой пустыне еще не забыл как наклонные швы укладывать?
…Наутро, 10 июля 1967 года в 8.45, авиация Израиля нанесла удар по аэродромам Египта и Сирии. Гамаль Абдель Насер явно перестарался, озвучивая кровожадные планы по окончательному решению еврейского вопроса.

4.5. Доллар тому кто придумал…

Кто говорил «утро добрым не бывает»? Истинная правда! Особенно когда жена решила вместо приготовления завтрака заняться чем-нибудь до крайности необходимым. Например освоить английский язык вместо недоученного в школе немецкого:
— Где он работал? — задал я уже надоевший вопрос, и с тяжелым вздохом полез в духовку за сковородой.
— Where did he work? — бойко ответила Катя потягиваясь. И подозрительно участливо поинтересовалась: — Тебе точно не трудно так?
— Она ходит в школу.
Изобразив на лице образ невыносимых страданий, я чиркнул спичкой и поджег газ. Легкий хлопок голубого пламени совпал с ответом:
— She go to school.
— Опять «s» забыла?! — пока жена перебирала варианты, я прикинул, что приготовить на завтрак. Колбаса, яйца, хлеб… Надоело! Не дождавшись правильного ответа добавил: — She goes!
— Точно, точно!
— Они не вернулись домой.
— They won't came home…
Вроде уже июль, а свежей картошки и в помине нет. То, что у нас дома осталось от осенних запасов, в 2010 году я бы выкинул не раздумывая и секунды. Но советский социум быстро лечит от лишней разборчивости, потому как в магазинах искомый овощ в данный момент напрочь отсутствует. Разве что настругать котлет-драников… Это идея! Под неспешное повторение глагольных конструкций толкнул сковороду на огонь, чтоб прогрелась, и выкопал из прикрытого клеенкой ящика под раковиной несколько грязных, покрытых ростками картофелин. Под струей воды срезал с клубней толстые ломти противно-мягкой кожуры. Затем быстро натер картошку на крупной терке, перемешал с щепоткой соли, и выложил тонкие лепешки в начавшем «плеваться» масле.
Несколько минут, и хрустящие драники готовы. Чтоб совсем не было грустно, рядом чуть подрумянил зеленые «букетики» брокколи, да добил несколько яиц, по-американски замешав их в болтушку. Катя умудрилась правильно интерпретировать «would you help me» — и заварила чай. Жаль только сковорода без тефлона, поэтому приходится использовать много масла, которое далеко не Kalamata. Впрочем, за два с лишним года я уже привык к советским натуральным продуктам. Вот только никакой прелести в них не находил, несмотря на пресловутое «сделано по ГОСТ». Вкусы тут в почете до неприличия грубые и простые, на запахи обращают мало внимания, разнообразия почти нет. Наверно моим родителям дешевая еда 90-х, а то и всякая гуманитарная помощь казались на этом фоне адским суррогатом, но до качественных продуктов 2010 года как до луны пешком, что бы ни говорили в будущем любители поискать в воспоминаниях детства «снег побелее, а девушек помоложе».
С культурой производства вообще беда. На прошлой неделе открыл баночку абхазской аджики, а там прямо сверху – тараканье яйцо. Выкинул и ее, и все подобные запасы, не слушая слабые протесты Кати. Но жить без острого соуса как-то не по человечески, пришлось идти в магазин за томатной пастой, и на рынок, к тем же кавказцам за специями. Впрочем, итог получился очень даже приличный, хоть далеко не Heinz. Главное не думать, сколько «живности» попало в помидоры перед их переработкой.
Кроме самодельного кетчупа украшением завтрака стали ломтики огурца. Не потому, что он мне так сильно нравился, или был необходим для вкуса. Просто с началом лета наше заматеревшее усатое чудище по кличке Багс не пропускало ни одной «готовки» еды, и без доброго куска зеленого овоща кот впадал в настоящую депрессию. Шипел, не давался в руки, и вообще всячески выражал свою обиду на неблагодарных сапиенсов. Практичная Катя не могла смириться с расходом огурцов исключительно на прокорм «худой скотинки», и я нашел компромисс, отсекая «неудачные» концы овоща в пользу упрямого животного.
Впрочем, последнее время с продуктами в семье стало значительно лучше. Кто бы мог подумать, что самое нужное для обеспечения питания в СССР вовсе не блат или цэковский распределитель, а обычная бабуля, способная обойти за рабочий день десяток магазинов, да выстоять ради развлечения кучу очередей. Как только наша Надежда вошла в «колясочный» возраст, няня Дарья Лукинична, шустрая вольнонаемная бабуля лет эдак шестидесяти, встала на боевое дежурство. Уж не знаю, лучше ли в этой истории с продуктами в стране, или все дело в ее талантах, но семейный холодильник перестал пугать пустыми полками, и начал хоть и отдаленно, но походить на своего белого собрата из 21-го века. По большому счету единственное, хоть и важное отличие – в будущем можно было формировать содержимое по своему малейшему капризу, а тут приходилось довольствоваться тем, что некие высшие силы торговли «выкинули» на прилавок. Сегодня мясо акулы, завтра чечевицу, послезавтра ананасы. И вертись с этим как Рататуй, хотя надо сказать, что мне, в отличие от Кати, такие бытовые мини-приключения пришлись по душе.
Рутина затягивает со страшной силой, последнее время я отчетливо осознаю, что остался всего один шаг до превращения в успешного хомо-советикуса. Для которого статус «в стае» начинает зависеть не от успехов на работе или количества пресловутых «тачек» и «шмоток», а совсем наоборот, от хобби, которое в условиях повального дефицита превращается в воспетую классиками способность «работать руками». Ну, в моем варианте – готовить интересные блюда или кататься на сноуборде. Причина понятна – карьера ИТР «в ЗАО СССР» линейна и быстро упирается в естественные ограничения, да еще отягощена низкими по мировым меркам зарплатами и квартирным вопросом.
Вот взять главного инженера соседней ТЭЦ, с которым у меня сложились очень хорошие отношения, если не больше. Будь я постарше на пару десятков лет, или он моложе – была бы дружба «не разлей вода». Так вот, он очень даже гордится своим садовым домиком, сколоченным едва ли не полностью из досочек от выкинутых на помойку тарных ящиков. Боюсь представить сколько человеколет он угрохал в свое строение, но… Что ему еще делать? Выше должности по его специальности в М-Граде просто нет, да и вообще, по стране поискать придется. За четвертак премии – нужно наизнанку вывернуться, и все равно не дадут. Ему бы запустить какой-нибудь полезный сервисный стартап, ведь опыта и знаний не занимать, разбогатеть в конце концов, но тут такой фокус никак не пройдет. Вот и пытается самореализоваться парадоксальным образом.
На первый взгляд ничего сильно плохого в этом нет, реальное равенство, свободный труд, даже присутствует что-то похожее на братство. По крайней мере директора не чураются здороваться со слесарями за руку, а дети членов ЦК ходят в обычные школы. Все как завещали великие большевики прошлого. Вот только дела на ТЭЦ у нашего главного инженера идут не то чтоб плохо или с ленцой, а просто ненапряжно, порядком заведенным чуть не до войны. Потому про автоматизацию он не хочет и слышать, а к ЭВМ относится как к безобидной блажи, годной для начисления зарплаты, но совершенно неприменимой для нужд его обширного хозяйства. И подобная косная зашоренность никого из его друзей не волнует, наоборот, подобное по понятиям местной тусовки совершенно нормально и правильно. Общественное, оно же ничье, зачем лишний раз напрягать себя и окружающих?
Да что там, даже карьеристы в СССР живут в какой-то ортогональной системе координат, что и неудивительно – если мерилом работы завода становится «стопроцентное, массовое участие в демонстрациях» или «отмеченная главком доска почета». Впрочем, хорошо хоть так. Слишком много тех, кому подобные хоббийные развлечения неинтересны, и на горизонте появляется «зеленый змий». И тут уж вообще не помогут никакие системы мотивации, хоть выворачивайся наизнанку. Разве что массовые расстрелы…
Только в недрах коммунистической модели мира мне стал понятен секрет штатовской производительности труда. Их либеральная система по сути бесчеловечный и страшный по своей эффективности механизм социального принуждения. Который базируется на странной природе homo sapiens, в которой человек сам на себя одевает хомут куда более тяжелый, чем это может предусмотреть самый эффективный руководитель. Дай ему свободу реализации, «морковку» достатка и роскоши, «кнут» законов, навяжи нужную идеологию, и он сам придумает что с этим сделать. Тогда как социализм не только не дает стимулов рвать жилы, но и вообще, выкидывает не вписывающихся в замысел вождей и желающих большего подальше на обочину жизни. Если Шелепин сотоварищи с этим что-то не сделают, закончит СССР как и в моей истории, медленно и печально.
Впрочем, некоторые сдвиги все же есть. Например, в М-Граде открылся первый частный пивной бар. Бывший пленный немец, неведомо как попавший в тихий подмосковный городок, не угомонился после вежливого отказа местного исполкома, наоборот, он умудрился дойти чуть не до ЦК, но выбил аренду на помещение давно закрытой кулинарии. Поставил там грубые лавки, тяжелые, неровно оструганные столы, застеклил перегородку на кухню и разместил там самодельный пивоваренный аппарат. Я бы от такого объема работ «кони двинул», а он ничего, умудряется управляться с женой и парой детей, не у всех коммунисты к 67-му году отбили тягу к предпринимательству. Вот только дорого у него получается, и с закусками бедно, ведь продукты в госторговле закупать нельзя, мигом припишут спекуляцию. Но все же заведение не пустует, находятся любители вдумчиво посидеть «за рубль» с кружечкой и тарелкой снеди.
Сначала я думал, замучают мужика проверками. Слухи пошли по городу странные чуть не сразу, дескать в пиво химию прямо с ТЭЦ мешает, да грязное все, тараканы стаями ходят. Но подергались немного и отстали. Нет сомнений, был командный окрик с самого верха – «не трогать частников». Может и не зря я писал свои записки, хоть что-то дошло до коммунистов. Хотя масштаб перемен кажется таким смешным… Прямо как мальчишки пытаются остановить волну, бросая в нее камешки…
— Петя! Ты чего тут сидишь? — сердито ворвалась на кухню жена, которая, оказывается, уже успела не только одеться, но и навести на лицо легкую раскраску. — Посуду в раковину и вперед! Только пиджак в шкафу не ищи как вчера, он на вешалке в коридоре. Носки на кровати. И вообще, Рудольф Петрович уже подъехал небось, опять занудничать будет!
Ну что тут возразишь? И впрямь, сам не заметил, как по примеру старших товарищей задумался о «великом», в то время когда в НИИ дел невпроворот!

* * *

Советские карикатуристы рисуют очень правдивые плакаты про «мир запада», проклятые империалисты на самом деле очень глупые люди. Стараются, поддерживают какую-то странную литературную чепуху, помогают в сборе подписей за освобождение «видных» политических сидельцев Синявского с Даниэлем, вражьи голоса постоянно рассказывают про страшное лечение в психушке Владимира Буковского, который и не подозревает, что в моей истории был кандидатом в президенты России. Подрывать коммунистическую империю нужно совсем не так! Нет более крутой антисоветчины, чем ежемесячный журнал «Popular Mechanics», который вполне доступен чуть не любому гражданину СССР в библиотечных отделах зарубежной литературы. Кому нужно прятать штатовский прототип журнала «Техника Молодежи»? Но стоит копнуть вопрос глубже, и выясняется – идеи из «Popular Mechanics» опережают советские на добрый десяток лет! Кошмар, а как же «советское значит лучшее»?
Так что вместо рассказа о диссидентах Владимир Юрасов с Радио Свобода должен попросту призвать инженеров в библиотеки, посмотреть своими глазами на уровень разработок. Начать можно с диктофона Timex Magnetic Disk Recorder, который был подробно расписан в марте 1955 года, на странице 164. Просто позор, некий пришелец из будущего, крутой по местным меркам специалист по компьютерам, попросту не знал о массовом производстве подобной техники! И что характерно, никто из сотрудников НИИ «Интел» не смог раскрыть ему глаза на факт существования в природе чуть не десятка моделей дисковых магнитофонов. Так что мы потратили немало казенных денег на изобретение знатного велосипеда.
Радует меня в этой истории одно. Никто из инженеров не удивился произошедшему проколу, приняли как должное и привычное. Лишь Федор досадливо крякнул – «ну ничего, мы и не такое видали». Скорее наоборот, у ребят произошел разрыв шаблона, когда вместо разработки «отечественного аналога» я попросту заказал пяток устройств в закупку, благо, цена на них оказалась чуть менее полусотни долларов за штуку.
…И вот спустя месяц «Таймексы» легли на стол нашей лаборатории. Симпатичные чемоданчики из обклеенной дерматином фанеры скрывали под собой небольшую прямоугольную коробку черного пластика размером примерно с ноутбук, но раз в пять толще, поверх которой красовался вращающийся диск и «ножка» привычного по проигрывателям грампластинок тонарма. Только вместо иглы была смонтирована магнитная головка. Впрочем, инструкция предусматривала возможность обратного downgrade, в смысле, возвращения на место иглы и прослушивания обычных виниловых «сорокапяток».
Изюминка конструкции заключалась в «шаблоне» — небольшом пластиковом кружке со спиральной канавкой, который накладывался поверх магнитного диска. Именно по нему скользил специальный «хвост» тонарма, путь которого по большому радиусу повторяла магнитная головка. Просто, удивительно дешево, и достаточно надежно. Но самое забавное было в магнитных дисках – производитель обещал 10 000 циклов перезаписи без потери качества. Наверняка вранье, но надо признать – изготовить качественное покрытие для толстой, практически негнущейся пленки куда проще, чем на магнитную ленту. С высоты 2010 года я не придавал этому особого значения. Однако напрасно, для пленки добиваются покрытия около 10–15 мкм, т. е. раза в три-четыре тоньше человеческого волоса. В то время как на диске слой лака с порошком оксида железа был более 100 мкм! Нужно ли говорить, что это значит для промышленности СССР, которая так и не смогла в моей истории наладить производство кассет сносного качества? В то время как диски можно было легко штамповать чуть не в любом подвале на основе «ржавчины и канцелярского клея».
По приводу ничего не пришлось менять вообще. Ширина «дорожки» на записи была чуть менее миллиметра, точно такая же, как на компакт-кассете Philips. Таким образом на 17-сантиметровой «пластинке» получалось рабочее поле шириной в четыре сантиметра, или сорок пять дорожек. Более того, разработчики «Таймекса» не изобретали своих стандартов, и скорость диска вполне совпадала с компакт-кассетой. Мы не стали долго думать, и быстро написали драфт нового отраслевого стандарта,  предусматривающего плотность записи четыре байта на миллиметр с хорошо знакомым мне по сетям Ethernet кодированием Manchester,  что в итоге дало чуть более 80-ти килобайт на диск.
Экспериментальная запись и считывание данных на подопытной БЭСМ-4 «пошли» практически сразу. Сказался опыт обработки и фильтрации сигналов с нарезанных на виниле пластинок. Вот только имеющиеся у нас пять образцов «Таймекса» воспринимали диски друг с друга с большим трудом, причем мешала в основном обычная механика. Там зазор, тут люфт, здесь дисбаланс – в итоге считывающая головка постоянно «цепляла» соседнюю дорожку. Пришлось добавить специальный винт для ручной подстройки головки, а для контроля уровня самым простым способом, «на слух» — встроить небольшой динамик. После такой «доработки напильником» американская техника начала справляться с задачей уверенно, хотя порой даже опытному оператору требовалось две-три попытки для компенсации сложных дефектов типа неравномерного шага нарезок в «шаблоне».
Зато попытка сделать свой дисковый магнитофон провалилась с треском. Вроде нанотехнологиями даже не пахнет, обычная токарная и фрезерная работа. Но не потянул ближайший МЭПовский заводик заказ. Все как настоящее, даже работает, но диск с одного устройства считать на другом совершенно невозможно. А там и вторая проблема накатила. Оказалось что запас «штатовских» дисков не бесконечный, а делать бездефектные диски «в подвале» невозможно.
Решать самые главные вопросы русской истории, а именно, кто виноват и что делать, собрались во дворе НИИ. Сделать нормальную столовую-кафе для сотрудников в текущем сезоне никак не получалось, а вот соорудить в наиболее живописных местах двора несколько беседок-курилок труда не составило. Удобно в них устраивать мозговой штурм, никто не мешает выставить по бутылочке пива, побитый дорогами солдатский котелок с солеными домашними сухариками, расстелить газетку со здоровенным вяленым лещом, а в самую середку натюрморта, для антуража, водрузить вывернутый кишочками наружу аналог «Таймекса».
На правах председателя надрезал и оторвал кусок с ребер, и не торопясь счищая чешую, открыл собрание актива:
— Будем добивать этот проект, или все же сразу навалимся на аппарат с цилиндрическими дорожками?
— Я мнение не менял, — немедленно отозвался Федор. — Проблема с механикой встанет при управлении головками еще более остро, конструкция усложнится, да еще на одну только отладку сервопривода месяца два угробим.
— Оптимист! Не факт что вообще получится, — рассматривая этикетку на бутылке «Жигулевского» добавил замначальника научного отдела Иван-второй. — А пиво точно свежее?
— Взять шаг резьбы помельче, и делай управление с точностью хоть до нескольких оборотов! — бросил я. — А лучше ставь шаговые двигатели, если наших дефицит, так хоть импортные.
— И так, и эдак придется изрядно электроники добавлять – Федор не стал отдирать персональный кусок от леща, а профессионально сдернул чешую с хвоста до половины тушки. Потом не комплексуя отщипнул кусочек прямо с середины, и продолжил: — Сложность и цена зашкалит.
Продолжать дискуссию в этом направлении я не стал. Не первый раз обсуждаем концепцию гибких дисков будущего. Общий смысл прост, побаиваются сотрудники создания принципиально нового агрегата, хотят сначала потренироваться на более простой системе. Можно их вытолкнуть пинком из привычного гнезда «зарубежных аналогов», но если не получится – это будет не только технический, но и психологический фейл. И его вероятность высока – нет в моем ноутбуке дисковода, опереться совершенно не на что. Тогда как торопиться особо некуда, к большим ЭВМ дисковый уродец приставить сложно, а что-то похожее на персоналку будущего Старос только обещает.
— Значит без вариантов? — я констатировал вариант «наименьшего зла». — Или передумаете, все же такой нелепый уродец со спиральной дорожкой получается!
— Зато точность только по одному валу надо подгонять. — Иван-первый искренне считал, что подобная проблема не должна волновать наше НИИ. — У американцев же как-то получается делать круглые детали, совпадающие по размерам с дырками?!
С этим не поспоришь, да и найти пряморуких спецов по точмеху в стране не сильно большая проблема, делают в СССР и приличные механические часы, и гироскопы в ракеты. Только вот перспектива серийного производства подобного изделия совсем не радужная.
— А ведь там дело не в механике, вернее, не совсем в механике. — Иван-второй как-то хитро поглядел на Ивана-первого, своего товарища и непосредственного начальника, и продолжил: — Тут на досуге моя Маринка, ну, лаборантка, раздобыла специальный порошок магнетита, мы его перемешали с керосином, и обработали записанный диск, ну там нанесли, помыли, высушил. И под микроскоп!
— Погоди?! — Иван-первый чуть не поперхнулся пивом. — Так не честно, ты же с Клавой расписываться хотел!
— Да ну ее! — мэнээс не мог сдержать торжествующей улыбки. — Дорожки на диске по таким колдобинам идут, ну чисто дорога к моей бабке в сад! Так что тебе надо не оси полировать, а отстраивать режимы магнитных головок, чтоб они все барахло за собой не тащили!
— Чепуха какая, вспомни, мы уже пробовали играть с током намагничивания, и все без толку, — отщипнул очередной кусок леща Федор. — Дворника ведь не поставишь, чтоб чистил полосу после записи!
И тут стукнуло послезнание:
— Так и поставь дворников! — вырвалось у меня. — Только магнитных! Дайте уже кто-нибудь карандаш!
Слегка раздерганная рыбина перекочевала на самый край газетки, и прямо поверх текста и жирных пятен я набросал два крупных квадрата существующих головок, а под ними, слева и справа, прямоугольники дополнительных головок туннельной подчистки, которые на самом деле как-бы «заметали» весь магнитный мусор после записи данных. Ведь не раз слышал про них, когда читал литературу о жестких дисках, но вспомнил только по ассоциации.
После этого самым сложным было удержать ребят за столом. Желание немедленно бежать к рабочим столам, проверять идею практикой, вытеснило из их голов всю повестку дня. Пришлось применить силу, в смысле, демонстративно оторвать очередной кусок леща и откинуться на скамейке с бутылкой пива в руке:
— И куда вы? Кто будет разбираться с браком на дисках?
— Да что тут думать! — Иван-первый чуть не подпрыгивал от нетерпения. Вот только не знаю, рабочий у него был зуд, или очень хотелось поговорить с той самой лаборанткой, симпатичной черноволосой Маринкой. — Прогонять надо их все перед записью, и брак отправлять обратно, на завод-изготовитель.
— Молодец какой! — не удержался я. — Знаешь сколько полностью годных будет? Нет? — я обвел взглядом всех присутствующих. — Никто не знает? Ну так учтите, без изъянов получится менее одного процента, и то, по ходу, случайно!
— Да ну! — искренне изумился Федор. — Мы гоняли их кучу раз, все нормально было.
— Штатовские или из опытной партии местного разлива?
Последний вопрос был явно риторическим. Отличие «своего» от «буржуйского» было разительным, и борьба за качество работы смежников давно стало едва ли не самой сложной задачей мэнээсов.
— Может как-то размечать дефекты? — подал вполне дельную мысль Иван-второй. Звездит он сегодня, не иначе успехи на амурном фронте вправили парню мозги в нужном направлении.
— Форматировать! — поделился я кусочком будущего. — Это правильное слово, а вот как, думайте сами.
— Разбить дорожку на кусочки, и места, где тестовая запись не пошла, помечать при втором, нет, уже третьем прогоне, — немедленно продолжил мысль напарника Иван-первый. — Плохо что доступ к таким трекам будет не произвольный, а строго последовательный.
— Вы что, к этой балалайке собрались целую ЭВМ пристроить? — Федор брезгливо ткнул пальцем в аналог «Таймекса». — И без того электроника до размера тумбочки разрастается.
Меня взяли сомнения. Если система туннельной подчистки сработает как полагается, то у нас будет некоторый запас по точности. Диски доведем до кондиции, в конце концов первое время можно их закупать в США, благо цена смешная, на опытную партию много не нужно. Так что вполне реально обойтись без форматирования, ведь на магнитофонах его нет, и ничего, все работает. С другой стороны… Переделанный уродливый дисковый магнитофон все равно не способен завоевать рынок, а вот прыгнуть чуть вперед, накопить опыт перед переходом на нормальные системы будет очень полезно.
— Пробьем четыре маркерных отверстия, и от них будем отсчитывать блоки данных… Хотя сколько там получается? На самый маленький сектор чуть более 1600 байт? Хм… — я на секунду задумался, ведь сам призывал использовать числа из ряда степеней двойки. — Нет! Делаем шесть дырок, и сектора по 256 байт.
— Одинаковые? Но ведь наружные дорожки намного длиннее! — удивился Иван-второй.
— Потеряем в «хвостах» процентов десять емкости, — отмахнулся я. — Не страшно, все равно большие массивы данных хранить на дискетах никто не будет, а перфокарт туда влезет поболее полтысячи.
— И управление проще, — проворчал Федор, отставив пустую бутылку. Он явно начал понимать замысел и уже прикидывал, насколько реально его реализовать «в железе». — Но точность позиционирования по дыркам будет никакая.
— В начале каждого сектора придется записывать пяток байт для синхронизации, — я не думая выдал следующую порцию послезнания. — Еще номер сектора и длину блока данных. А в конце нужно размещать контрольную сумму.
— В первый прогон все записать, в смысле, отформатировать, — начал Иван-первый.
— Во второй попробовать считать, — продолжил «второй». — И если есть ошибки, занести их в память, чтобы пометить к пропуску на следующий…
— Нет! — резко прервал мечты мэнээсов Федор. — Результат выдать оператору, чтоб он записал их на бумажку и приложил к диску. При записи не забывать указывать в какие сектора можно писать, а в какие нельзя. И еще, — он задумчиво покопался в останках леща, — надо на всякий случай добавить после номера сектора пустое поле, надо успеть обработать данные и заполнить буфер записи.
Мне осталось только «добить» длинным глотком свою бутылку и дать отмашку:
— Вот теперь можно работать!!!
…Дисковод «Спираль-1» был собран и оттестирован в кратчайшие сроки. Внешне ничем не примечательная коробка и архаичный принцип работы скрывали под собой изрядные новинки электроники. Не зря фабрики по производству микросхем в СССР разгоняли последние два года вместо всякой военно-космической чепухи. Кроме прочего был в серии одночиповые 8- и 16-разрядные сдвиговые регистры, небольшие буфера памяти FIFO для «экономии» прерываний процессора ЭВМ, и многое другое, от чего Федор только глаза закатывал к потолку. Очень простая логика работы спиральной записи позволила обойтись без дополнительной шины управления головками, хватило заложенного в ИП8 резерва проводов. Сама же логика записи или считывания была убойно проста. Контрольные регистры «смотрели» в адресное пространство ЭВМ, и дисковод «дергал» процессор прерываниями, когда заканчивались данные в буфере.
Все это позволило добиться минимальных, даже можно сказать смешных по меркам 60-х годов габаритов. Наше устройство было меньше «Таймекса», хотя до уровня запредельной компактности лучших дисковых диктофонов типа «Telefunken 600» было еще очень далеко. Подумать только, оказывается немцы реализовали щелевую загрузку шестидюймовых дисков уже в 1963 году! Впрочем, у них получилось не только сложно но и дорого, за $250, которые стоит этот «Телефункен», по нынешним меркам вполне можно купить подержанного «Жука».
Нельзя сказать что «Спираль-1» работала совсем без проблем, оказалось что даже случайный волосок вполне мог загубить процесс считывания. Пришлось «придумать» специальную прозрачную крышку и на радость пользователям включить в инструкцию пункт о протирке диска безворсовой салфеткой, пропитанной спиртосодержащей жидкостью. Впрочем, при соблюдении минимальных требований пользоваться дисководом можно было вполне уверенно, причем не только записывать весь диск целиком, но и менять данные в отдельном секторе для ускорения процесса. Для этого не возбранялось переставлять головки поближе к нужному месту руками, для чего в тонарм добавили специальный микролифт. Хотя не думаю, что это будет востребовано – тут нет понятия файла, программисты мыслят массивами данных, над которыми можно измываться которые можно перебрасывать из одной ячейки в другую. Проще кинуть под головку новый диск, чем искать нужный кусок.
Дело встало за опытной серией, которая должна была показать, может ли выжить наша задумка в условиях реальной эксплуатации.

4.6. Восток – дело тонкое

Под колесами белого бронированного Lincoln Continental, возможно единственного, имеющего исправный кондиционер во всей Сирии, заскрипел гравий. Кортеж, сопровождающий Председателя Президиума Верховного Совета СССР, резко сбавил скорость и свернул с асфальта на проселок. За следующими впереди машинами охраны потянулись шлейфы пыли, которые, впрочем, относил в сторону неожиданно свежий ветер с моря. Дорога начала широкими петлями забираться на не слишком высокий, но крутой холм, который даже при своих скромных размерах возвышался над окружающей местностью. Почти сразу лоскутки засеянных пшеницей и ячменем крестьянских наделов сменились на ряды олив, посаженных строгими рядами в непривычно светло-рыжую почву.
Однако пейзаж за окном автомобиля не слишком интересовал товарища Шелепина. После вчерашнего банкета в латакской резиденции министра обороны Сирии Хафеза Асада изрядно побаливала голова. Вроде и выпили всего ничего, но слишком непривычным оказался для организма арак со льдом, испробованный для понимания национального колорита. Кроме того сказалась усталость предыдущих трех дней в тяжелых, изматывающих переговоров с клубком пустынных кобр, которые по странному стечению обстоятельств собрались в управляющую страной социалистическую партию. Хоть и поработали над текстами соглашений специалисты из МИДов обоих стран, и предварительные договоренности никто не хотел нарушать, все равно хватило тонкостей и нюансов. И все это в протокольном темно-сером, почти черном костюме на сорокаградусной жаре, лишь чуть приглушаемой первобытными кондиционерами.
Всего месяц, а какие головокружительные перемены прошли в мире! Предсказанный пришельцем из будущего ближневосточный конфликт начался по расписанию, слишком много было желающих «раз и навсегда решить еврейский вопрос». Вот только оказалось, что Израиль вполне может за себя постоять. Утренний авиаудар по аэродромам за три часа помножил на ноль всю боеспособную авиацию Египта и его союзников. Бронированный танковый кулак едва ли не за сутки разметал по песку отстроенную за два десятилетия оборону на Синайском полуострове, так что через три дня никакой организованной силы в руках насеровских генералов уже не было. Впрочем, последние драпали в первую очередь, подавая тем самым «достойный» пример своим солдатам.
«Хочешь понять, что произошло у нас в июне сорок первого года – посмотри на Египет, – мысленно поморщился Александр Николаевич. — Впрочем, французы и поляки ничуть не лучше». Всего отличий, что в Израиле живет не семьдесят миллионов немцев, а чуть более двух миллионов евреев, и воевать на уничтожение им никто не позволит. Арабы же продемонстрировали удивительно знакомый бардак, безответственность и безграмотность их офицеров превзошла все разумные границы, бойцы не смогли толком освоить даже личное оружие, экипажи танков боялись своей техники больше чем противника, и прочее, прочее… Отдельные случаи героизма и грамотных действий просто растворяются в массе ошибок и заурядной трусости. Одно хорошо – Устинов уже задался вопросом каковы «учителя», если «ученики» не могут на укрепленных позициях целой бригадой сдержать атаку усиленной роты, и в панике разбегаются по пустыне дожидаться, когда милосердный враг сбросит с вертолета флягу с водой. Можно не сомневаться, многим генералам такой интерес министра обороны обойдется очень, очень дорого.
Так или иначе, но на пятый день боев израильские танки генералов Таля и Иоффе заняли берег Суэцкого канала практически на всем его протяжении, а какая-то особо резвая часть умудрилась без боя захватить восточную половину Порт-Саида, добраться до порта, и прямо у причала подорвать несколько ракетных катеров 205-го проекта. Военный министр Шамс эд-Дин Бадран заперся в кабинете и отказывался выходить оттуда, начальник штаба Селу Фаузи лихорадочно отдавал приказы давно несуществующим частям, командующий авиацией Цадки Мухаммед делал театральные попытки застрелиться, вице-президент, фельдмаршал и Герой Советского Союза Абдель Хаким Амер шатался по ставке Верховного Главнокомандования то ли пьяным, то ли в наркотическом угаре. Тут нервы у Насера не выдержали. Не видя у СССР большого энтузиазма помогать «любой ценой», он обвинил Москву во всех грехах, начиная от поставок никуда не годного оружия и заканчивая прямым предательством ОАР пробравшимися в ЦК КПСС сионистами. Затем перед телекамерами, с гранатометом в руках, он призвал сто миллионов арабов в общем и жителей Каира в частности к сопротивлению ордам наймитов мирового империализма, и демонстративно выехал превращать Порт-Саид в «арабский Сталинград».
Смелый план по спасению собственного авторитета и подготовки капитальной «чистки» генералитета сорвало безвестное звено «Миражей», которое около городка Думьят вдребезги разнесло автоколонну с руководителем страны, его охраной и примкнувшими добровольцами. Нельзя сказать, что Гамаль Абдель Насер погиб как должно Герою Советского Союза, но он по крайней мере оказался куда смелее собственных офицеров. Впрочем, пропаганда быстро сделала свое дело, и скоро каждый феллах знал, что подлые израильские захватчики испугались отчаянного порыва президента и в панике бежали из Порт-Саида. Про то, что за самовольный захват этого городка едва не разжаловали излишне горячего капитана ЦАХАЛ, населению ОАР никто сообщить не удосужился.
Не дожидаясь окончательного разгрома противника на Синае, Моше Даян, считающий часы до активного вмешательства в конфликт ООН, перенес основной удар на Палестину. Сопротивление элитных частей Иордании и Ирака было грамотным, ожесточенным, но недолгим. Так что на шестой день войны ЦАХАЛ захватил Иерусалим, Хеброн, Наблус, и вышел на берег Иордана и Мертвого моря. Сложно сказать, какими словами король Хусейн проклинал себя за исторический «поцелуй с Насером». Но как только до него наконец дошло, что танки Израиля стоят в трех десятках километров от Аммана, а частей, способных оказывать хотя бы минимальное сопротивление нет в природе, патриотические призывы быстро сменились на соглашение о прекращении огня. Более того, Хусейн внезапно решил что война – дело не царское, да и вообще, самое время отдохнуть от летней жары в Риме.
Между тем функционеры ООН раскачивалась удивительно медленно. Их можно было понять – в ОАР царила неразбериха, каирские генералы с упоением предались своему любимому занятию, а именно – дележу власти. Их посол в ООН пребывал в некоторой растерянности, что же реально требовать от международного сообщества, кроме прекращения огня? Тем более Израиль и не собирался его возобновлять или перебираться через канал. Взорвав для порядка мост Эль-Фердан, евреи по-хозяйски занялись спасением умирающих от жажды египетских солдат, а также обустройством новой границы. Только авиация наносила нечастые, но весьма эффективные удары по жалким остаткам военной инфраструктуры, ненавязчиво подталкивая египтян к столу переговоров.
На этом фоне пришла очередь сирийцев платить за регулярные обстрелы гражданских поселений с Голанских высот. После непрерывной двухдневной бомбежки отчаянная атака ЦАХАЛ прорвала строившуюся 19 лет арабскую «линию Мажино». Следующих двух суток было вполне достаточно, чтоб «храбрые» бойцы доказали свою полную военную несостоятельность. Им не помогли даже отчаянные усилия советских инструкторов, на весь мир прославились радиограммы на русском языке, в которых часто повторялось – «черные бегут!».
И вот тут вождей правящей в Сирии партии социалистического возрождения, оставленных «арабским миром» один на один с «сионистами», обуял неподдельный страх. Армии Израиля до Дамаска всего шестьдесят километров, пройти это расстояние можно за сутки. Кроме того, самолеты со звездами Давида на крыльях полностью владеют ближневосточным небом и в состоянии уничтожить любой объект по своему выбору. В панике было принято предложение ООН о прекращении огня… Вот только оно было далеко не первое, и не было особой уверенности, что последнее. Конечно, захватывать Дамаск евреи не будут, но вот сильно укоротить жизнь наиболее одиозным товарищам вполне в состоянии, за прецедентом далеко ходить не надо.
В теории можно пойти на признание Израиля, пригласить войска ООН, заключить прочный мирный договор… Вот только сложно придумать более надежный способ политического или даже реального самоубийства. Только скоротечность конфликта спасала правительство Сирии их от неприятных вопросов, население и политические противники попросту не успели в полной мере осознать масштаб поражения. Но любому было ясно – долго такое продолжаться не может. Тем более после прошлого военного переворота прошел едва год, и отправленным о отставку лидерам не придется долго искать виновных в свалившихся на государство проблемах.
Оставалось надеяться на помощь, которую так уверенно обещал СССР. Однако в Кремле посла Сирии ждал весьма холодный прием. Несмотря на грозные заявления с трибуны ООН и угрозы в адрес агрессора, вступать в войну на стороне арабов Советский Союз не собирался. Более того, до сведения официального представителя арабской республики довели, что на повестке дня стоит предложение Великобритании о введении международного эмбарго на поставку оружия всем вовлеченным в конфликт сторонам. Намек был понят правильно, и фактический руководитель Сирии Салах Джедид срочно вылетел в Москву.
Александр Николаевич прикрыл глаза – «просто удивительно, как мы тогда успели согласовать позицию».
…Воспоминания о решающем заседании Президиума ЦК пролетели в сознании как фильм в ноутбуке на быстрой перемотке:

— Товарищи! Как вы знаете, сегодня прибывает делегация товарищей из Сирии, — усталым голосом открыл повестку дня Анастас Иванович. — Ждать они не могут, сами знаете что сейчас творится. У нас только два часа, поэтому прошу не затягивать. Дмитрий Федорович с утра разослал записку о последних событиях, так предлагаю сразу перейти к прениям. — Он обвел присутствующих взглядом, и веско добавил: — Если затянем, есть шансы что завтра придется разговаривать уже с новым генеральным секретарем Баас.
— Надеюсь, сторонники устроить на Ближнем Востоке «советский Вьетнам» не появились? — слезящиеся глаза Брежнева лучше слов говорили об усталости. Именно на первого секретаря ЦК легла вся тяжесть ночных телетайпных переговоров с президентом США. — Значит вариант прямого участия нашей армии в конфликте мы рассматривать не будем. Тем более я, как договаривались, уже обещал это Линдону Джонсону.
С последними сказанными словами Шелепин не удержался от глубокого выдоха. Предыдущее заседание Президиума закончилось менее десяти часов назад, и на нем только с огромным трудом удалось отказаться от направления в Сирию «усиленного состава советников», или, называя вещи своими словами, пилотов, расчеты ПВО и соответствующей техники. Увы, не все присутствующие знали о бесславном вторжении СССР в Афганистан, и только неожиданно миролюбивая позиция Леонида Ильича помогла убедить Мазурова и Устинова в «малой целесообразности дальнейшей эскалации конфронтации».
Между тем Брежнев продолжил:
— Таким образом нас остается только два варианта. А именно, помогать арабской революции в прежнем порядке, или же отказать совсем под каким-нибудь подходящим предлогом. Но я считаю, что в такой сложной ситуации наша партия обязана протянуть руку помощи.
— Нельзя давать арабам «Десну» без наших расчетов. Разбегаются до пуска! Да и вообще любую технику сложнее С-60 им нельзя, — немедленно возразил Устинов. И тут же он сделал попытку вернуть на рассмотрение знакомую тему: — Отправим добровольцев. Они живо очистят небо над Дамаском от «Миражей». Считаю, что это будет достойным ответом на агрессию сионистов!
— Это мало, — быстро добавил Мазуров, стараясь не упустить инициативу. — Сирии в первую очередь нужны «Шилки»,  «Миги» тоже не помешают.
— Зенитки вообще не проблема, — заметил Кириленко. — Нам авторитет нужно срочно спасать. Иначе весь мир будет думать, что в бою советской оружие никуда не годится. Так что я поддерживаю Леонида Ильича.
— Нет чтоб Израилю все сразу загнать! — Геннадий Иванович Воронов зло толкнул на середину стола несколько скрепленных скрепкой листов. — Полюбуйтесь, эти сволочи уже успели разнести по всему миру о про.бах Насера и Хусейна. Можете сверить с тем, что мы им впихивали. Я уже сделал, итог просто п…ц! Больше половины теперь будет воевать под синей звездой, а оставшихся тридцати процентов им хватит, чтоб устроить затоварку на рынке металлолома.
— Думаешь, за это в честь Хрущева улицу в Тель-Авиве назовут? — неуклюже пошутил Микоян. — Они в сорок седьмом за слова с трибуны ООН Громыко чуть-чуть не увековечили.
— Лучше пусть товарищ Устинов еще раз объяснит, как так вышло у арабов, — сварливо напомнил о сути заседания Суслов. — Он же не раз тут хвастался, что у нашей армии лучшее в мире оружие.
Разговор быстро покатился в обсуждение технических деталей. Какую технику использовали, что принесло успех или наоборот, оказалось бесполезным, как поправить ситуацию, и сколько для этого потребуется сил. Казалось, основной вопрос уже решен, осталось лишь добить технические детали.
— Зачем это все?! — Косыгин прочитал очередную записочку от Шелепина и решил прекратить давно надоевшее обсуждение танков и военных талантов арабов. — Вы поймите, они ж не евреев бздят, а бывших соратников. Плевать им на все эти Голаны, главное перед своими оправдаться! В общем, я против помощи. Конечно, соглашусь с мнением большинства но пока предлагаю не торопиться.
— А платить они чем будут? — не удержался Микоян. — Только мы успели с их текущим долгом разобраться, и опять? А потом снова списывать? — и добавил под улыбки присутствующих: — У нас даже по экзотическим рыбкам затоварка в магазинах!
— Лучше бы ты сушеную рыбу от них вез, — пошутил Алексей Николаевич. — Иной раз ищешь чего к пиву, и зырк-зырк глазом на аквариум.
— Другого выхода все равно нет, — с трудом сдержал смех Брежнев. — Если они переметнутся к США, мы потеряем все надежды на продвижение социализма на Ближнем Востоке. Линдон Джонсон уже аккуратно намекал, что урегулировать ситуацию без участия СССР будет несложно. Даже предлагал нам погасить долги ОАР за гражданские объекты.
— Буржуи все равно обманут, еще и посмеются. Так что помогать надо, — рубанул Демичев, и начал демонстративно собирать бумаги. — Столько в Насера вложили, неужели теперь все отдавать этим жадным козлам?
— Кто еще хочет взять слово? — Леонид Ильич выразительно посмотрел на Шелепина. — Саша, я знаю, у тебя есть возражения
— Мы рассмотрели далеко не все результаты войны, — неспешно начал Александр Николаевич. — Во-первых, Суэц перекрыт,  и похоже надолго. Израиль предпочтет оставить Синай себе любым гарантиям ООН. Удерживать его по линии канала намного проще. Да что там, египтяне уже психанули, и от страха разбросали там весь свой запас морских мин, заодно утопили на фарватере несколько танкеров. По этому поводу нам нужно собрать отдельное заседание, но пока достаточно понимать возросшую сложность доставки нефти из Ирана и Саудовской Аравии. Во-вторых, я сомневаюсь что США реально помогут ОАР или Сирии. Очевидно вы не заметили, что вчера, 17 июля 1967 года, рухнул так называемый «Золотой пул»,  США прекратили продажу золота из своих запасов, и уже понятно, что цена унции на 35 долларах не удержится. И это важнейший момент, вы только вдумайтесь, доллар сегодня не вполне обеспечен золотом. Военная паника на биржах оказалась последней соломинкой, которая переломила спину верблюда. Товарищи, шутки в сторону, первая экономика мира не выдержала войны! Мы имеем важный идеологический и пропагандистский козырь, который нужно разыграть и у нас, и в арабском мире. В-третьих, мы существенно недооцениваем важность Ближнего Востока. Это не просто регион мощного национально-освободительного движения и передовой край борьбы с империализмом, там расположена основная мировая кладовая нефти, к которой мы просто обязаны иметь свой ключ и замок!
Шелепин оторвал взгляд от своих записей и внимательно посмотрел на Леонида Ильича, словно ожидая продолжения. Однако вместо возражения или неодобрения над тяжелым, крытым зеленым сукном столом повило недоуменное молчание. Только Косыгин, не поднимая головы от подпирающего ее кулака, едва заметно подмигнул и ткнул пальцем в сторону висевшей на отдельном стенде карты мира.
Несколько шагов, и Александр Николаевич попросту сорвал изображение мира с крепления, оставив ему немалый лоскуток Гренландии. Еще несколько секунд, и карта легла на стол перед членами Президиума ЦК КПСС. Вооружившись карандашом, Шелепин прочертил линии доставки нефти и товаров в Европу через Сирию и Ирак. Потом добавил линию через весь СССР, вдоль Транссиба и вокруг материка, через Северный морской путь.
— Вот он, ключ, — заявил Александр Николаевич, бросая карандаш на стол. — А замок… Знаете, товарищи, не в том положении сейчас Сирия, чтоб торговаться. Значит нам нужна тут – он упер палец на побережье между Турцией и Ливаном, — нормальная экстерриториальная военная база, надолго или навсегда. Тысяч на двадцать человек, причалы для флота и аэродром. Без этого никакой, я подчеркиваю, никакой безвозмездной помощи!
— Но это будет еще дороже! — предсказуемо удивился Микоян. — Огромное строительство, все придется закупать у местных за валюту. Еще и за аренду платить.
— Вот как раз зенитки и танки в зачет и пойдут! — Устинов увидел флот СССР в Средиземном море, и готов был на все.
— Но это еще не все, — снова взял слово Шелепин. — Сирия расположена очень удачно. Транзитные нефтепроводы, железная дорога, и крупный аэродром способны дать работу их населению и средства на оружие. Вы читали записку Семичастного о том что Иран и Израиль строят совместный нефтепровод из Акабского залива в Средиземное море? Если уж персы с евреями договориться смогли, неужели арабы между собой не смогут?
— Нам бы свои построить, — проворчал Микоян, но более спорить не стал.
Идея требовать военную базу за военную помощь была не новой, но арабские лидеры так ожесточенно ей противились, что всерьез об этом никто не думал. Однако Салах Джедиду на самом деле было некуда отступать. Если верить добытым в КГБ сведениям, обратно, в Сирию, ее лидер возвращаться без договоренностей с СССР не собирался. Считал, что лучше провести несколько недель в визитах по Франции, Англии и США, так при перевороте хоть голова на плечах останется.
— Значит, ты считаешь с ними нужна твердость? — Мазуров повернулся к Брежневу. — Леонид, может пусть с этим Салах Джедидом Александр переговоры ведет? У него похоже злости и упорства на двоих будет, а тебя Джонсон совсем вымотал…
— Глаза бы мои их черномазых рож не видели, — пожал плечами Леонид Илич.
— Хорошо! — припечатал ладонь к столу Шелепин. — Все согласны, если мы дадим сирийцам гарантию, что кто нападет на них, будет иметь дело с СССР?  А не хотят – завтра приглашаем в Москву премьера Израиля, как его там, Эшкола. Он давно зондирует почву насчет визита.
— Леви Школьник его зовут, — блеснул знаниями Косыгин. — Родился на Украине, даже переводчик не понадобится.
— Голосуем? — Микоян бросил взгляд на часы. — Надо кому-то ехать во Внуково, делегацию встретить.

— …Приехали, Александр Николаевич! — позаботился о патроне охранник. — Ребята уже на месте, можно выходить. — Последние слова совпали с потоком раскаленного воздуха, хлынувшего в салон автомобиля.
— Пожалуйста! — министр обороны Сирии Хафез Асад открыл дверь собственноручно.
— Прошу вас посмотреть на территорию будущей базы СССР в Сирии! — добавил успевший подбежать переводчик. — Мы находимся на вершины горы Ка-Фалис, отсюда открывается чудесный вид!
На карте Сирия кажется большой страной, но ее побережье совсем невелико, каких-то две сотни километров. Благодатнейший край, вся земля пошла в дело при древних финикийцах. И из этого богатства надо оторвать на нужны флота и авиации северного союзника не менее десятка верст. Очень серьезно приперло Салах Джедида в июне, чтоб пойти на такое. Но все бумаги подписаны, земля немного южнее Джеблы на долгие 99 лет принадлежит не арабскому народу, а СССР. И посмотреть на выбранное специалистами место Александр Николаевич должен своими глазами, как хозяин. Так делали древние цари и полководцы, так должно быть сделано сейчас.
Шелепин подошел к краю обрыва, оставив за спиной всех сопровождающих. Они сейчас лишние. Сияющее за спиной солнце не мешало вглядываться вдаль, где в зелень полей глубоко вдавался широкий залив. Сейчас он открыт со стороны моря, впрочем, на этом берегу все бухты такие. Но если отсыпать ограждающий волнолом, вон там, чуть правее, устроить причалы… Как хорошо тут будет смотреться десяток новых ракетных эсминцев, несколько подводных лодок, и прочее флотское хозяйство!
Ближе к поднимающимся холмам вполне поместится пара взлетно-посадочных полос. Надо только дать феллахам возможность в последний раз убрать урожай, незачем озлоблять местное население. Впрочем, скоро тут понадобится столько землекопов и строителей, что в обиде никто не будет. Ведь нужно строить дома и казармы, оборудовать позиции ПВО, прокладывать водопровод и линии связи… Советский Союз тут надолго, а экономить на комфорте в этом климате не стоит.
— Что же там пришелец из будущего писал про независимый Курдистан? Как насчет второй Мехабадской республики? — тихо, чтоб никто не услышал, прошептал президент СССР. — Ох, зря, зря Кавам эс-Салтане обманул Сталина двадцать лет назад! Мы вернулись! И как только Хрущев мог придумать такую глупость, стравливать арабов и Израиль? Зачем?! Евреи никогда не будут нам угрожать! Тем более в этом гадюшнике найдется куда более интересная цель!

* * *

Подводить окончательные итоги арабо-израильской войны пришлось лишь к концу года.
Сирия и Израиль смогли примириться на сносном уровне. Серьезной дипломатической победой СССР стало превращение Голан в демилитаризованную зону, и возвращение этой территории арабам. Легко отдавать, пока не ощутил это своим. В этой истории Израиль успел расстаться с завоеванным клочком земли до возникновения «синдрома орехов в кувшине». В компенсацию пошла нормализация отношений с СССР, да терпимый для сирийских вождей мирный договор, хоть и корявая, но все же брешь в упертой египетской позиции «непризнания государства евреев любой ценой».
В ОАР едва не дошло до гражданской войны. Не занимайся авиация Израиля последовательным истреблением военных объектов безотносительно их клановой принадлежности – генералы устроили бы славный междусобойчик. Но перед угрозой «мирового сионизма» разум возобладал, и на посту президента вполне ожидаемо оказался вице-президент Анвар Садат. Впрочем, его власть была весьма условна – генералитет действовал по принципу «кому война, а кому мать родна», и жаждал новых сражений с Израилем. Лишь полный отказ СССР в безвозмездных поставках боевой техники не позволял им осуществлять что-то более значительное, чем артиллерийский обстрел позиций ЦАХАЛ «за каналом».
Напряженные переговоры между с Линдоном Джонсоном были первым серьезным испытанием для Брежнева на международной арене. Неожиданно для себя Леонид Ильич вошел во вкус, и между лидерами двух супердержав возникла некая «тень взаимопонимания». Еще больше она укрепилась во время посещения первым секретарем ЦК КПСС Генеральной ассамблеи ООН, после которой в небольшом городке Глассборо, что на полпути между Вашингтоном и Нью-Йорком, состоялись переговоры с глазу на глаз. Никаких решений, впрочем, там принято не было, но во время холодной войны даже такие незначительные события можно было считать достижением.
Однако наиболее интересный эффект имела развернутая Советским Союзом пропагандистская компания о крушении «Золотого пула». Умело поданная правда заставила усомниться в силе экономики США даже традиционных союзников. Более того, заметно подорожавшие товары из Европы вызвали недовольство населения политикой собственного правительства.
Когда арабам выгодно – они умеют внимательно слушать. Недовольные итогами войны нефтедобывающие страны типа Кувейта, Саудовской Аравии, Ливии, Ирака, Алжира, Абу-Даби и Катара приняли слова о «резаной зеленой бумаге» всерьез и перевели продажи на «золотой курс». В итоге стоимость бензина на автозаправках Америки и Европы подпрыгнула едва ли не в полтора раза. Как это часто бывает, крайними в повышении цен «назначили» евреев, впрочем, на этот раз дело не пошло дальше ропота, нескольких громких драк и газетных карикатур.
Зато в Китае наглядное свидетельство близкого и неизбежного краха империализма вызвало неподдельный восторг. Мао Цзедуну было за что ненавидеть США, а тут такой подарок судьбы на фоне беспросветных и тягучих проблем вялотекущей гражданской войны. Так появилось новое дацзыбао: «К торжеству коммунизма ведет и победа и поражение. Мы выбираем первое, но не боимся второго!» Впрочем, это не помешало Великому кормчему обвинить СССР в предательстве арабского мира, резко поднять уровень дипломатических отношений с Анваром Садатом, и даже отправить в Египет стрелковое оружие и боеприпасы.
Хлесткий лозунг не только дал очередной аргумент вооруженным красными книжечками толпам, но и предоставил нужное оправдание совести старого прагматика. И в секретной глубине военного министерства начал набирать силу приказов план дерзкого удара, который должен был проставить точку в борьбе КНР за независимость.

* * *

В декабре 1967 года в небольшом горном ауле рядом с городком Эрбиль, что затерялся в горах между Турцией, Сирией, Ираном и Ираком, Мустафа Барзани встречал старого знакомого. Едва ли кто-то из соплеменников и телохранителей лидера независимого Курдистана узнал в немолодом, уже изрядно грузном мужчине куратора КГБ, который два десятка лет назад встречал в Армении вышедший с боями из Ирана отряд барзан. Но уважение гостю было оказано особое, праздник в его честь стоил жизни изрядному количеству баранов. Только на третий день, после того, как все устали от пиршества, пришла пора серьезных дел.
Охота будто специально придумана для общения вдали от любопытных ушей. Кругом только по-зимнему зеленые склоны гор, да внизу, в глубоком ущелье рокочет по камням речка Делла. Суровые, обвешанные оружием воины в красно-белых головных платках расположились небольшим лагерем поодаль, лишь брошенный на жесткую траву потертый ковер до немудреная снедь присутствуют при негромком разговоре. Пусть обстановка под стать простым пастухам, размаху будущих планов может позавидовать иное европейское государство. Походя оговаривается помощь огромной северной страны маленькому, но гордому народу гор. Лишь в самом конце, как досадная мелочь, всплыла неожиданная тема:
— Слышал, у вас после бегства из тюрьмы нашел защиту Саддам Хуссейн, правая рука Ахмеда Хасана аль-Бакра?
— Для бааситов настали тяжелые времена, — ответил Мустафе Барзани, отпивая медленный глоток чая. — Он мне не друг, но враг Абдула Арефа.
— Прошу понять правильно, мы считаем дело ПАСВ нужным вашим народам,  но вот сам Саддам… — гость помедлил, пытаясь выбрать наиболее верную формулировку на языке собеседника. — Верные товарищи говорят, что он готовит предательство.
— Ему доверяет сам основатель Мишель Афляк, — небрежно бросил курдский вождь.
— Тем хуже для него! — чуть скривился старый комитетчик. — Плохо что Саддам успел сплести паутину Джихаз ханин,  и крутит людьми и словами как ему выгодно. Нам не сделать видимыми его подлые планы.
— Твоя страна много сделала для моего народа. — Мустафе Барзани аккуратно поставил на ковер пиалу.
— Я был уверен, что ты поможешь, — чуть склонил голову гость.
В начале нового, 1968 года на одном из горных постов солдаты зачем-то решили проверить груз старенького «Опель-Блиц». Они даже не успели толком удивиться, когда охрана Саддама Хусейна открыла по ним в упор огонь из ППШ. Однако уйти далеко заместитель генерального секретаря иракской партии «Баас» не смог. К вечеру его настиг мобильный армейский патруль. В короткой, но ожесточенной перестрелке несостоявшийся президент Ирака был убит.
Живущий в далеком М-Граде непосредственный виновник об этом даже не узнал, он лишь подробно описал агрессивного и кровавого тирана будущего Ближнего Востока, который умудрился рассориться со всеми соседями и загнал свою вполне успешную страну в «доиндустриальное» состояние. Нельзя сказать, что перспектива расправы с коммунистами, травля курдов боевыми газами или война с Ираном и Кувейтом сильно расстроили товарища Шелепина. Просто Ирак был удобным транспортным коридором, на котором был нужен не жестокий воин-диктатор, а спокойный и управляемый администратор. Не самый важный повод, и будь Саддам Хусейн уже при власти – с ним пришлось бы мириться. Но недавно сбежавший из тюрьмы подпольщик давал слишком привлекательную возможность повернуть будущее в благоприятную сторону.

4.7. …десять долларов тому кто сделал…

Основная проблема подкралась откуда не ждали. В нашем бараке завелась старательная и на диво удачливая крыска по имени Сережа Эткинд. Этот хомо-мэнээсиус оказался не только редким занудой, но и неисправимым идеалистом. Проведенное позже расследование показало, что он давно складывал за спиной кукиш, в смысле, наблюдал за странной возней с построением математической модели «горной доски» и ее «испытаниями» силами сотрудников, блатными заказами на разработку противокражных «рамок» для магазинов, объемными, но совершенно теоретическими исследованиями возможности построения мировой компьютерной сети, и прочими вещами, совершенно неочевидными для НИИ министерства электронной промышленности. И вот в процессе модификации устаревшего «Таймекса» его комсомольское самосознание не выдержало.
Но все по порядку. Только летом 1967 года меня наконец осенило, чем ответить товарищу Устинову на настойчивые записки «найти что-то похожее на цифровой фотоаппарат будущего», но при этом посильное советской промышленности. Конечно, камеры входили в комплект ноутбука и телефона, но… Оказывается ПЗС-матрицы еще неизвестны местной науке, и я только разводил руками, хорошо представляя, какой футурошок у специалистов вызовет микросхема на пяток миллионов пикселов. В общем, только спустя два года я наконец додумался пожертвовать на алтарь науки оптическую «мышку», вернее чип ADNS-2610. В котором, как оказалось, была спрятана маленькая видеокамера.
Выяснить ее параметры без даташитов и описаний было не слишком просто. Однако с помощью любимой супруги, хорошего немецкого осциллографа и кусков кальки я снял сигналы с каждой из восьми ножек микросхемы, в паре которых Федор смог без особого труда опознать встроенный последовательный интерфейс, с которым мы в свое время успели очень немало поработать в процессе стыковки ноутбука с «консулом», телетайпом, модемом, и прочими АЦПУ. Так что дальше было проще. Вооружившись Visual Basic, я экспериментальным путем подобрал команды программирования ADNS-2610, благо их была всего лишь дюжина, и научился не только узнавать параметры перемещения сенсора, но и получил забавные черно-белые картинки 18 на 18 пикселов.
На первый взгляд с таким скромным и понятным результатом вполне можно идти «на обычный советский завод», в смысле, отдать микросхему на копирование специалистам. Вот только наличие на чипе микропроцессора для обработки картинки меня очень, очень сильно напрягает. С другой стороны, откладывать прогресс в этом направлении никак нельзя, одно только словосочетание «зенитная ракета с головкой самонаведения» сносит у военных крышу в дальние дали. Как говорится, и хочется, и колется… Хоть бросай монетку.
Уже полез в карман за «пятачком», как раздался звонок с проходной:
— Тут комиссия, значится… — дедок-вохровец явно не знал что делать. — Просют их пропустить.
В трубке раздавались многочисленные злые голоса, по ходу слово «просют» было очень слабым эквивалентом происходящему бардаку.
— Откуда-откуда? — опешил я. — Что за хе…я у вас творится?!
— Говорят, значится, прямо из министерства…
— Петр Юрьевич, тут Анатолий звонит! — из приемной раздался голос секретарши. — Он говорит срочно!
— Переключай скорее, — я кинул на рычаг трубку, отбивая проходную, и тотчас поднял ее снова. — Толь, что там?
— Никуда не ходи! — голос начальника охраны был подозрительно весел. — Мы сами разберемся, похоже они в самом деле из МЭПа.
— В каком смысле?
— Ну не ряженные шпионы!
— А что, неужто были подозрения?
— Да они и сейчас остались, уж слишком странно они заявились, без договоренности, едва оформив предписание.
— Тьфу! Обычный бардак! Сейчас разберемся…
— На х…а? — перебил меня на полуслове Анатолий. — Тебе же потом будет легче все свалить на вахтеров-дуболомов. Куда им супротив дедка с карамультуком бодаться!
— Пусть лучше пройдут, поговорим, все покажем, разберемся без спешки.
— Петь, тут тебе не там! — голос главного режимщика посуровел, в нем послышались стальные нотки. — Считай что это приказ! Сиди себе в кресле, да звони в Москву!
— Скажи хоть, откуда они свалились?!
— Походу, настучал кто-то из наших! — бросил в трубку Анатолий, и отключился.
Собственно, ничего удивительного в таком обороте не было. Стучали в советских учреждениях как зайцы на барабане, от уборщицы до заместителей по научной части, водителей, и прочих главных бухгалтеров. Впрочем, в «Интеле» последняя троица делала это едва ли не официально, куда-то напрямую в заоблачные выси кабинетов Шелепина и Семичастного. Чуть не единственным лучом света был неформал Федор, ему подобное действо просто не приходило в голову. Кроме того, у «Иванов» хватило ума увидеть мои отношения с начальником местного филиала КГБ, и забыть, с какой стороны на бумаге пишется слово «заявление», или как у коммунистов положено называть доносы. Однако большинство сотрудников выводов не сделало, поэтому их корреспонденция в «ответственные инстанции» часто скрашивала мой и Катин досуг.
Надо сказать, что охрана в НИИ «Интел» по советским меркам отсутствует вообще. На проходной днем сидят обычные дедки-вохровцы, гоняют чаи со «случайно» заглянувшими мужиками. На ночь дежурный разве что достает из шкафа обычную двустволку, а чаще не делает и этого. Соответственно никаких сложных, привычных рабочим и служащим местных «почтовых ящиков» систем со стойками для хранения пропусков нет в помине. Так что обстановка на первый взгляд соответствует какому-нибудь колхозу «Заветы Ильича», заходи кто хочет, бери что хочешь….
Вот только никто не знает, что изрядный кусок двухэтажного гаража под склад своих ништяков «арендовали» совсем не безобидные военные связисты. Рядом с доступным только мне, Кате и Анатолию хранилищем артефактов комитетчики организовали весьма приличный опорный пункт, в котором круглые сутки находится не менее десятка бойцов с тяжелым вооружением. Более того, некоторые из этих «бездельников» целыми днями шляются по всему НИИ, а всех своих они знают в лицо, по анкете, заодно помнят, о чем сотрудники рассказывали ночам жене или любовнице месяц назад, кто и с кем собирается пить водку в ближайший уик-энд. Чужих, если они появляются, «ведут» персонально и тщательно.
Однако Сережу Эткинда служба безопасности упустила. Без лишней болтовни этот кретин пошел на нарушение если не буквы, то уж как минимум сути «подписки» и накатал развесистую как клюква жалобу прямо на имя товарища Шокина. Будь тот рабочем посту – передал бы бумагу или обратно нам, или наоборот в ЦК, где бы курирующий советскую электронику Шелепин легко замотал дело. Но министр электронной промышленности не вовремя ушел в отпуск. Это тоже не было проблемой, вернись «телега» в родной шестой главк. С его начальником, Виктором Ефимовичем Фетисовым, вышел бы аккуратный междусобойчик, ибо ненаблюдательные чиновники на высоких постах не задерживаются при любом общественном строе. Он бы сделал вид что сильно озабочен положением дел и будет внимательно разбираться в вопросе, я бы состроил все понимающее выражение лица, на этом бы все закончилось.
Но лимит везения был исчерпан. Художественный рассказ о творящемся надругательстве над государственной собственностью попал к одному из замов, и тот, не слишком долго задумываясь, дал ход бумаге. Тем более наш мэнээс постарался вполне по-профессорски. То есть не только обвинил меня во всех возможных ошибках и злоупотреблениях, но и нарисовал перспективные направления, по которым НИИ «Интел» должен идти в светлое будущее к победе коммунизма во всем мире.
Причем губа у молодого ученого была совсем не дура. Единственным вариантом, достойным внимания советского инженера, по его мнению должна была стать IBM 2321, эдакий трехсекционный сервант, в котором во вращающийся цилиндрический барабан чуть не полуметровой высоты можно было вставить десять специальных картриджей. Почти револьвер, только каждый патрон-картридж нес в своем пластиковом нутре двадцать магнитных пластин по 40 мегабайт. Соответственно на устройство выходило 800 мегабайт с очень приличным временем произвольного доступа от 95 до 600 миллисекунд. Самому последнему клерку в МЭПе должно быть понятно, что рядом с американским достижением наша 60-килобайтная «Спираль-1» смотрится, мягко говоря, смешно. А мой авторитет директора НИИ можно поправить только срочным увольнением в сантехники.
Уж не знаю почему жалобщику не пришла голову светлая идея проследить за судьбой куда более простых и даже устаревших дисковых систем IBM 1405 на 10 мегабайт. Крупную их партию закупили с моей подачи более года назад, кому-то передали на копирование и… Никакого результата не слышно и не видно до сих пор. Только жалуются, сердешные, нужен им для «блинов» 14 класс точности, или допуск в 0.4 мкм. Это означает импортный станок на виброзащитном фундаменте в десятки тонн, мегахитрый резец, и прочие проблемы, вплоть разгона городского транспорта в окрестностях завода. Даже подумать страшно, что в СССР сделают из IBM 2321, ведь там по паспорту одного только масла для гидроприводов заливалось чуть не двадцать литров. Точь-в-точь как на тракторе «Беларусь»! И самое главное, я точно знаю – подобные системы помрут в бозе, не оставив потомства. Тогда как флоппи-диски окажутся непременным придатком компьютера на протяжении как минимум трех следующих десятилетий.
Остается только радоваться, что нашему молодому специалисту не попались на глаза недавно запущенная в IBM маркетинговая программа, где сумрачный гений голубого гиганта обещал систему Photodigital на целый гигабайт данных. Если я правильно понял смутное описание, то делать они это собирались фотографическим методом, буквально черточками на пленке. Причем весь цикл, включая запись, проявку, хранение при постоянной температуре и влажности, а также считывание, был хорошо автоматизирован при помощи чего-то похожего на пневмопочту. Сложность механики при этом была запредельной, а стоимость конкурировала с ценой лунной программы. Не удивлюсь, если IBM не пойдет дальше экспериментальной модели, но… Попробуй доказать коммунистам, что подобный проект будет не по плечу советскому НИИ, которое оборудовано самой передовой марксистско-ленинской идеологией!
Что до самой проверки, то можно сказать одно – хорошо когда бизнес крышует президент страны, в которой про демократию только слышали.
Инициативного замминистра затаскали по инстанциям, и быстро отправили командовать каким-то периферийным заводом. Уж не знаю правда или нет, но по главку ходит устойчивый слух, дескать нашелся в его круге общения какой-то странный след, ведущий в сторону улицы Чайковского. И уж совсем шепотом рассказывали, что «не зря в КГБ придумали НИИ „Интел“ как ловушку для шпионов». Хотя у меня есть большие сомнения в правдоподобности такого захода. Ну подумать здраво, чего могут американцы разведывать таким сложным, многоходовым и дорогостоящим способом? Они же без всякого шпионажа в электронике опережают уровень СССР чуть не на десяток лет, все мои усилия – капля в море на общем фоне отрасли! Не дураки же в ЦРУ, в конце-то концов?!
Товарищу Эткинду попросту предложили выбрать между судом «за разглашение» и плацкартом до комсомольско-молодежной стройки нового моста через Амур по трассе Транссиба. Мне Шелепин в очередной раз аккуратно намекнул, что более-менее сносно существовать пришельцы из будущего могут только в таких искусственных оазисах, как «Интел». В дикой природе советской науки зубры интриги едят таких как я на завтрак, даже не запивая цикорийным кофе с молоком. Анатолию тоже сделали какое-то внушение, впрочем, без каких-либо последствий.
Поначалу я сильно опасался роста отчуждения в местной тусовке из-за «нерыночных» методов работы с главком и министерством. Кому понравится, когда тяжелая рука ЦК протягивается, и начинает бить по головам, не сильно разбираясь кто прав, а кто виноват. По всему выходило, что я стучу на своих ничуть не лучше мэнээса Сережи. Однако, этический аспект произошедшего никого не заинтересовал вообще, даже больше, на крытых потертым линолеумом коридорах главка я стал Петром Юрьевичем. Наоборот, на паркете начальственных кабинетов ко мне начали обращаться «Петр», можно сказать, я неожиданно попал в круг «своих парней». Только это совсем не радовало, напротив, появилось стойкое чувство отвращения.
Но если отвлечься от терзаний души в когнитивном диссонансе суровой действительности, то самой неожиданной была реакция некого института технологии радиовещания и телевидения, сокращенно ВНИИРТ. Оказывается, они сделали дисковые магнитофон с названием «МАГ-Д1» еще в далеком 1957 году, но не для продаж населению, а записи морзянки военных радиотелеграфистов. Прознав о скандале в своей отрасли, специалисты по звукозаписи решили реанимировать свою разработку, а заодно выслужиться перед Шелепиным, не знаю уж, кто у них был его зримым ведомственным воплощением.
На гребне мутной, но широко известной в соответствующих кругах истории, ВНИИРТовцы вознамерились делать нашу «Спираль-1» на основе переностного проигрывателя пластинок «Концертный-М» московского опытного завода ВНИЭлектропривода. Последний они получили с потрохами под свое крыло, осуществив тем самым давнюю мечту организации собственного производства. Этим дело не ограничилось, новоявленные мастера виниловерчения и электропроводомотания умудрились договориться с немцами о покупке патентов и оборудования для выпуска «Telefunken 600», благо, с развитием магнитофонов их отдали чуть не по цене макулатуры и металлолома. Причем меня об этом никто не ставил в известность до самого последнего момента, когда менять что-либо было поздно.
В течение года ВНИИРТ доработал устройство до «Спирали-3». По-европейски гламурный внешний вид и фронтальная загрузка дисков смотрелась очень прилично, хотя при этом была напрочь потеряна возможность переставлять тонрам по секторам. Зато надежность заметно выросла, немецкое оборудование явно стоило своих денег. А после добавления специальной чистящей фетровой прокладки можно было записывать и считывать чуть не сотни дисков подряд без единого сбоя.
Так что вместо опытной партии в три десятка дисковых магнитофонов к 1969 году промышленность СССР начала «выплевывать» чуть не тысячу «Спиралей-3» в месяц. Брали их на ВЦ крайне неохотно, вернее, отказывались бы вообще, будь какой-то иной выбор. Заменить перфокарты дисками не удавалось, программисты привыкли тасовать колоду карточек вручную, и править ошибки буквально по одному знаку-дырке. С магнитной лентой конкурировать тем более бесполезно, там счет шел минимум на мегабайты. Конечно, постепенно появились свои любители и энтузиасты дисков, даже пришлось в «компьютерном» приложении к журналу «Радио» создать рубрику для объявлений по обмену программным обеспечением. Процесс адаптации к новинке шел угрожающе медленно. По-хорошему, нужно было честно фиксировать провал эксперимента. Но… К тому времени на отрасль стремительно накатывалась новая эпоха.

* * *

Доводка первой в мире полностью электронной игры «Тетрис» заняла больше времени, чем хотелось бы. Серийное производство в СССР – нечто невообразимое. Длиннейший список позиций поставки, сотни строк только по резисторам, диодам и транзисторам. На каждое наименование – некоторое, заранее неизвестное количество штук. Ведь даже в самом лучшем случае производитель даст не все, резать заявки их самая любимая забава. К этому приходится добавлять неизбежную отбраковку «входного» контроля, после чего логистика превращается в полноценный ребус. Так что снабженцы Староса, усиленные простыми инженерами и техниками, уже давно мотались по городам и весям выпрашивая «в порядке оказания технической помощи» и даже требуя «под приоритетную программу» нужные изделия. К лету пришлось бросить в битву последний резерв командования, а именно Федосей Абрамовича Щварца, штатного снабженца НИИ «Интел».
Его рассказы о реальности порой просто шокировали:
— …Дальше я таки метнулся на «Светлану» за тремя тысячами маломощных высокочастотных транзисторов, — за кружкой чая отчитывался о проделанной работе товарищ Шварц. — По ним завал, вот что хочешь делай, а закрой комплектацию. Как обычно подготовил письма из министерства и старосовского КБ, чтоб все честь по чести. Захожу чуть не с поклоном на ковровую дорожку кабинета главного инженера Смирнова, красно-розовую, с цветочками по краям, прямо как в ЦК, здороваюсь с порога. А тот, не поднимая жопу с кресла, издали кричит: «За высокочастотниками?» Я отвечаю: «Да». В ответ: «Вон отсюда!»
— Прямо так и сказал?
— Нет конечно! — невесело скривил губы под седыми усами Федосей Абрамович. — Матом завернул, лысая сволочь. Так бы и приложил!
— Ничего себе! — других слов у меня попросту не нашлось.
— Пошел я не солоно хлебавши к Филиппу Георгиевичу, — продолжил повествование снабженец чуть позвенев для порядка ложечкой в стакане. — Тот покряхтел, поругался, но дал номер телефона, бумажку с ним аж из личного сейфа вытянул. Да предупредил, чтоб я «берег на самый крайний случай» и в начале разговора обязательно произнес слово «ромашка».
— Да ну! — я чуть не поперхнулся изрядно зачерствевшим с утра пряником, хорошо хоть чай был под рукой. — А про тридцать восемь утюгов он ничего не говорил?
— Каких утюгов? — пришла очередь удивляться Федосей Абрамовичу.
Пришлось рассказать анекдот про героического разведчика Максима Максимовича Исаева, и проваленную явку. Еще и про Мюллера с Борманом вспомнил. Благо, книга про будущего Штирлица уже написана. Хотя получилось не очень, не стал тут еще расхожим мемом образ ловкого штандартенфюрера. Зато старый снабженец успел умять пару кусков батона с маслом, секретарша никогда не забывала приносить ему с чаем любимое лакомство. Можно понять – свои зубы Федосей Абрамович потерял еще в конце тридцатых, золотые бережет, и на мои пряники не покушается.
С новыми силами снабженец продолжил свой рассказ:
— От себя, понятное дело, Старос крутить диск не дал, пришлось с автомата звонить. Но ничего, набрал, сказал «ромашка».
— Нормально поняли? — я никак не мог поверить в такую разлапистую конспирологию посередь мирного Ленинграда.
— Еще бы! — Федосей Абрамович не торопясь, как-то особо аккуратно отпил глоток из стакана, явно выдерживая «мхатовскую» паузу. — Назвали мне номер квартиры в жилом доме на Невском проспекте, как раз напротив трикотажного ателье.
— И что? — сорвалось с привязи мое нетерпение.
— Таки приехал я туда, внешне обычная квартира. Впустили, внимательно выслушали и сказали: «Мы действуем только на уровне третьего секретаря обкома. Вам придется подождать два дня и позвонить нам тем же способом».
— Так у нас же из ЦК есть письма, просьбы «настоятельно помочь»! — попробуй, уложи в голове такое вредительство. — Да нам вообще можно все что угодно требовать!
— Хо-хо-хо! — не удержался от смеха Шварц. Он откинулся на спинку стула, не забыв, впрочем, прихватить чай, и продолжил, вежливо, едва заметно добавив в голос менторские нотки: — У них там своя, четкая иерархия! Раз поверху вопрос сломаешь – промолчат, а то и уважать начнут больше, сила-то она завсегда в почете. Два, и кукиш за спиной скрутят, да намекнут невзначай. А не поймешь, так на чем-нибудь обязательно подловят, — Федосей Абрамович неожиданно выкинул вперед неожиданно крепкий кулак, и помахал им перед собой, — и так размажут, что и костей не собрать! Впрочем… — он внимательно посмотрел на меня, и добавил: — Тебя-то все одно вытащат, почему – сказать боюсь, но остальным точно не поздоровится.
Чуть не минуту я ошеломленно молчал. Не то чтоб старый снабженец сказал что-то новое, мир людей вообще мало поменялся со времен питекантропов и до 21-го века. Но откровенность и экспрессия впечатлили меня совсем не слабо.
— И что дальше? — наконец нашелся я с глупым вопросом.
— Да там уж все нормально стало. Через два дня ответили на звонок: «Со Смирновым все в порядке. Можете его навестить».
— И главный инженер «Светланы» без мата обошелся?
— Улыбался скотина, руку жал. — Федосей Абрамович медленно возвращался в образ в тихого и аккуратного снабженца. — Подмахнул не читая указание отгрузить все, что мне требуется.
…Так или иначе, но трудности в снабжении проекта «Денди» постепенно отступали. Склад готовой продукции, заведенный по опыту продаж «Русского кубика», наполнялся аккуратными фанерными ящиками, внутри которых ждали своего часа заряженные «Тетрисом» игровые автоматы. Серийное производство тоже набирало обороты, благо, ничего особо сложного или нового в продукции не было. Нужно было всерьез думать о продажах продукции за границей, и я не уставал бомбардировать Шелепина записками с вопросами кто и как это будет делать.
Ответ был неожиданным, и вполне подстать бывшему председателю КГБ:
— Привет, Петр! — в трубке ВЧ хорошо знакомый голос президента СССР. — Завтра за тобой с утра заедет Петр Степанович Музыкин, помнишь такого?
— Добрый вечер, Александр Николаевич! Разумеется! — ну как можно забыть полковника КГБ, который расспрашивал меня два года назад о будущем. Ведь это почти импринтинг в реальности 60-х!
— Вот и хорошо. Поедешь с ним на охоту, заодно поговорите там с интересным товарищем, у которого есть опыт руководства иностранной компанией.
— Сделаю! — вроде обычные слова, но магия должности делает свое дело, невольно хочется ответить «есть!» и лихо щелкнуть отсутствующими каблуками. Однако разум работает отдельно: — Он что, продажами «Денди» заниматься будет?
— Скорее всего… Но давай поменьше конкретики, в работе несколько вариантов.
— Постараюсь, Александр Николаевич!
— Вот и чудно!
Ответа Шелепин ждать не стал. А мне наконец стало понятно, почему с решением вопроса сбыта тянули так долго. Не так-то просто найти в Советском Союзе человека с опытом работы в зарубежных бизнес-структурах, да еще в такой щекотливой отрасли как электроника. Небось весь Внешторг на несколько раз прошерстили, пока подобрали хоть отчасти подходящую кандидатуру. И даже хуже – раз решили вытащить меня на «eyes-contact» в качестве бизнес-эксперта, значит с коммерсантами в СССР дело совсем швах. Старых, кто не разбежался вовремя, постреляли за неблагонадежность, а новым и правда взяться неоткуда. Но черт возьми, зачем такие гебисткие штучки, иначе говоря, при чем тут охота?! Неужели у них там на Смоленской-Сенной площади, с кабинетами напряг?
Товарищ Музыкин заехал часов в десять утра, против ожиданий – на легкомысленно белой «Волге». Сам за рулем, заразительно улыбающийся, он был экипирован для леса коричневым свитером нарочито грубой ручной вязки, и никак не походил на офицера КГБ. Скорее его можно было принять за директора завода, ученого, или даже известного артиста. За два года Петр Степанович чуть располнел и приобрел какой-то солидный, даже несоветский лоск. Если бы не заметно побелевшие виски, выглядывающие из-под легкомысленной тирольской шляпки, можно было бы смело сказать – перемены явно пошли ему на пользу. Лишь спустя несколько минут все встало на свои места – глубоко посаженные темные глаза по прежнему таили внимание и готовность к любому повороту событий.
По дороге он охотно рассказал мне о предстоящей встрече с совершенно невероятным человеком по имени Конон Молодый. Оказывается есть в СССР талантливый разведчик, который работал в Англии с середины 50-х годов. Какие он при этом секреты добывал мне, естественно, никто не сказал, но вот раскрутить немалый бизнес по продаже торговых автоматов он сумел. Четыре фирмы, одну из которых кто-то хотел купить за 100 тысяч фунтов стерлингов, золотая медаль Брюссельской выставки 1960 года за электронный замок, даже королева Великобритании как-то сподобилась, и пожаловала товарищу Конону за успехи в бизнесе титул сэра Англии.
Ну просто идеальный CEO для продаже «Тетриса»! Никак не мне, системному микроинтегратору, жалкому директору пары десятков монтажников, решать вопросы трудоустройства такого уникума. Жаль конечно, что в Лондоне его умудрились разоблачить и даже осудить на 25 лет тюрьмы, но наши в 64-м его на кого-то обменяли, и теперь живет в Москве молодой, всего-то 45-летний, невыездной безработный. Организуй фирму, и вперед, благо понимание структуры делового мира осталось, а руководить филиалами и представительствами можно по телефону от подставного лица. Шелепин не может этого не понимать, но… Зачем же тогда это несчастная «охота»? Неужели просто для знакомства в непринужденной обстановке?
Пока я ломал голову над хитросплетениями новой интриги, мы как-то быстро и буднично добрались до нужного «леса». Чуть больше часа езды от М-Града, закрытая ржавым шлагбаумом своротка с трассы, пяток километров гравия, и за очередным поворотом открылась… Нет, совсем не пасторальная деревенька или избушка лесника, а совсем наоборот, длинная дамба плотины, на противоположной стороне которой стояла оштукатуренная в неровный коричневый цвет небольшая трехэтажка, вероятно, для проживания охраны и обслуживающего персонала.
Не знаю, входил ли егерь-лесник со странным именем «Альберт Альбертыч» в штат местного гидросооружения, или проходил в платежной ведомости как сержант КГБ, но вместе с выводком очаровашек-сеттеров он занимал минимум полэтажа. Пока товарищ Музыкин подкармливал собачек привезенными из дома кусочками мяса, мне выдали совершенно новые болотные сапоги с нелепо подвернутыми голенищами и сильно потертую, почти белую от времени штормовку. А также сунули в руки двустволку – «кашку», уж не знаю что это означает, да повесили на шею патронташ, забитый разноцветными, красными, зелеными и желто-серыми бумажными гильзами. Хорошо хоть пояснили, что мучаться с выбором не надо, все снаряжены одинаково, в расчете на «перо».
Как-то незаметно подъехал товарищ Молодый, вот уж поистине идеальный разведчик. Среднего роста, не полный и не худой, правильные, но совершенно не выдающиеся чем-то особенным черты лица, даже волосы не сразу поймешь, прямые или вьющиеся, и цвет глаз – просто темный, без определенного оттенка. Чуть цеплял взгляд узкий азиатский прищур, но это теперь совсем не редкость в старушке-Европе, не говоря уже про Канаду или США. Петр Степанович не чинясь представил меня как автора программы «Денди», и после быстрого и крепкого рукопожатия Конон тут же засыпал меня целым градом вполне дельных вопросов по возможностям, цене, долговечности и прочим параметрам игровых автоматов. Давно у меня не было такого интересного и грамотного собеседника, я едва успевал за ходом его мысли.
Полчаса разговора во время неторопливой прогулки по лесной просеке, и я почувствовал себя полностью выжатым. Наверно, мне пришлось рассказать про «Тетрис» и компьютерные игры даже чуть больше того, что стоило из соображений иновременного статуса. Впрочем, с фантазией у Конона тоже был полный порядок, к примеру, ухватив идею формирования картинок на экране он сам умудрился додуматься до идеи «вируальных» микротанковых сражений, а получив намек на скорый рост вычислительной мощности и графику – мигом подвел дело к автомобильному симулятору.
Окончательно зайти за грань не дали только шнырявшие между деревьями белые в черных пятнах и разводах сеттеры, они внезапно подняли лай, и мои спутники начали готовиться к стрельбе. Пришлось следовать их примеру, хотя весь мой ружейный опыт ограничивался парой десятков «тарелочек» на отцовских корпоративах. Знаю с какой стороны патроны вставляют, и это пожалуй все.
Между тем просека плавно перетекла в разрезанное оврагами редколесье, и тут уж собачки под управлением егеря оторвались во всю. Только нырнули в густые заросли усыпанного ягодами шиповника – и почти сразу откуда-то изнутри поднялись с кряканьем несколько уток. Как водится, ба-бах! И так шесть раз, это значит и я куда-то выпалил. Только черт его знает, этот результат. Утки или попадали, или ниже взяли, после снопов огня из стволов в глазах пятна света, да еще окружающее пространство прилично заволокло белым дымом, а запах… Как канализацию прорвало, хорошо хоть ветерок все быстро растащил. Нафик-нафик такое развлечение. Впрочем, собачки подсуетились, и довольно скоро приволокли окровавленную тушку.
Довольный Музыкин подвесил тушку к какому-то специальному приспособлению на сумке, похожему на кучу кожаных ремешков-хвостиков с колечками на конце. Не знаю уж как определили кто именно свалил птицу, но Петр Степанович сразу приобрел какой-то первобытный, и весьма неприятный вид. Часа через три блужданий по перелескам он уже тащил четыре птичьих трупа, Конон мог похвастаться тремя. Я старался не отстать, стрелял раз десять, но совершенно безуспешно.
Солнце давно миновало зенит, и предложение Альбертыча пойти к оборудованному кострищем шалашу было воспринято с немалым энтузиазмом. Азарт охоты ушел, сеттеры шарились где-то вдали, на еще нераспуганном пространстве кустов. Товарищи офицеры неслабо закусились что лучше, старый Sauer-8 аж 25-го года или новенькая, едва с завода ТОЗ-34. Гладили чеканку, смотрели в стволы, говорили о чоках, получоках, брандтрубках и прочих приятностях немудреной механики. Хотя я из отличий понял только одно – у «немца» товарища Конона стволы горизонтальные, а у Музыкинского ТОЗа – «вертикальные». В любом случае, мое ружье шло вне конкурса – оказывается, егерь умудрились меня загеноцидить по признаку калибра, дав маленький 16-й вместо более современного 12-го, да еще особо удружил с патронами, снаряженными допотопным дымным порохом, не иначе, расстроила его моя реакция на «Альберт Альбертыча».
Только решил расслабиться, разрядить ружье и закинуть наконец эту бесполезную железную палку за спину – из травы, метрах в тридцати, с каким-то противным чмоконьем сорвалась небольшая птица и полетела быстрыми зигзагами прочь. Рефлекс уже был набит – не задумываясь выпалил дуплетом в сторону добычи… Никакой реакции. Более того, длинноклювое создание сделало широкий полукруг, и вытянув прямые ноги уселось на кочку совсем рядом, чуть не на прежнее место! Пока менял патроны, тихо спросил у спутников:
— На них вообще охотятся?
— Вполне, — шепотом ответил Петр Степанович. — Стреляй пока сидит, влет не возьмешь.
— Это бекас, — вторил ему Конон, с интересом наблюдая за моими действиями.
— Неспортивно по сидячей-то, — посетовал я. Отставать от офицеров мне не хотелось, но и таскаться с тушкой особого желания не было. — Придется вспугнуть сперва.
Впрочем, дожидаться моего крика дичь не стала, сразу после звонкого «клац!» закрываемых стволов бекас поднялся на крыло, явно намереваясь повторить свой козырный полет. Ба-бах! Даже сквозь дым я увидел, как заряд дроби практически впечатал птицу в землю.
— А sniper killed a snipe! — прокомментировал происходящее разведчик.
— What? — машинально переспросил я.
— Да бекас по-английски снайп, — как-то подозрительно покосился на меня Конон. — Хороший выстрел.
— Случайно попал, — я честно постарался сменить тему.
Меня заметно напрягало другое – тушка подбитой птички весила грамм сто, это с перьями, клювом, и попавшей дробью. Соответственно меня мучил вопрос – не издеваются ли надо мной старшие товарищи, выдав за знаменитую добычу какого-то дятла-переростка. Успокоился я только во время готовки полевого обеда, когда «снайп» пошел в разделку наравне с парой «даков». Надо заметить, не было никакой «настоящей» охотничьей романтики, пережигания углей, вертелов из деревянных прутьев, запекания в глине, и прочих псевдоресторанных рецептов. Альбертыч опытной рукой ободрал с тушек перо вместе с кожей, заметив походя, что щипать и опаливать дольше. Заодно порубил уток на куски, как это делают советские женщины с обычными домашними курицами. Далее продукт был смешан со специями, приправлен картошкой, и выложен на совершенно прозаическую чугунную сковороду, для которой над костром были вмонтированы специальные опоры из металлических уголков.
Неизменной в СССР водки было всего чуть, бутылка на троих, ведь еще нужно ехать домой. Но беседу она заметно оживила. По крайней мере товарищ Молодый перестал ломаться, и когда егерь отошел кормить собак, начал рассказывать о жизни в Англии.
— …Конечно, там мне приходилось соответствовать образу бизнесмена, какая вилла у меня была! Восемь спален, три этажа, двойной свет в гостиной, и люстра из настоящего хрусталя! А мебель, сплошное красное дерево! Дюжина машин в гараже, я их только специальным авиационным бензином сотой марки заправлял!
— Это ж какой штат прислуги надо! — поразился я, отложив на время жесткий, пахнущий тиной кусок грудки.
Петр Степанович удивлено уставился на меня. Но я хорошо помню, как отец решил завести четыре машины: косящий под «бизнес» мерседес E350 matic, старенький, но очень даже приличный Porsche 911, "Ниву" для леса, и "Пежо" для матери. Благо, места на парковке у коттеджа было не занимать. Но быстро выяснилось, что их все надо гонять на сервис, мыть, хотя бы от пыли, заправлять, и вообще, изрядно загружать мозг автопарком. Или взять на работу специального человека. Так как автофанатом мой папа никогда не был – от всей «конюшни» быстро избавился, остался только универсальный Porsche Cayenne, на котором по ново-российским понятиям можно и в ресторан заехать поговорить, и в лес по грибы.
— Удивительная осведомленность для советского молодого человека, — озадаченно засмеялся Конан. — Славная смена у вас растет, товарищ генерал!
— Не жалуюсь, — не стал отрываться от обгладывая косточки Музыкин.
— Вот бы таких петров на все наши предприятия, — наставительно покачал пальцем Молодый. — Но всех грамотных комитетчики подгребли, тогда как на производстве такое творится! — улыбка сползла с лица Конона, видать реально вспомнил что-то неприятное. — Был я тут на одном московском заводе, там ужасный кавардак, половина рабочих просто бездельничает! Вот их бы выгнать, дать остальным нормальную зарплату…
— Ты бы тогда с трибуны промолчал, не пришлось бы дома год сидеть, — по прежнему не отрываясь от утятины заметил Петр Степанович. — Думаешь никто этого без тебя не видит?!
— Ну вот, даже тебе про это рассказали!
— А ты что думал? — генерал наконец прекратил терзать крепкими зубами лапу несчастной птицы. — Проект «Денди» очень серьезный, в него вовлечен ряд серьезных предприятий и огромные средства. Массу ученых от оборонки на эту коммерцию отвлекли. А ты опять завел свое, «дайте мне завод, я быстро наведу порядок». Тебе мало врагов на острове?
К чему мне кэгэбешные разборки? Поэтому я поспешил воспользоваться повисшей паузой, и вклинился с ортогональным вопросом:
— Вот интересно, будут ли на западе клубы и бары сразу покупать наши автоматы, или только через лизинг? Если последнее, то встанет вопрос с кредитной линией в мощном банке, суммы-то получатся немалые…
— Неужели в СССР не найдется на это средств? — Конон охотно ухватился за бревно новой темы.
— Это действительно существенная сумма, если одна установка будет стоить десять тысяч, для США только для начала понадобится по крайней мере несколько тысяч штук, то это все идет к сотне миллионов долларов. А потом, сбор лизинговых платежей сам по себе не слишком прост. Наверняка будут просрочки и банкротства. Далее навалится сервисное обслуживание, телефонный и почтовый техсаппорт, а потом еще апгрейд, или вообще замена модулей…
— Ха! — Конон снисходительно улыбнулся. — Ты напрасно так уверен в перспективах, ведь на западе нет дефицитов, наоборот, идет отчаянная конкуренция за каждый пенс. Конечно, ваш аппарат хорош, он даст реальный прорыв, но будет здорово, если мы за первый год продадим хотя бы полсотни «Тетрисов». Лет за пять выстроим нормальную фирму, будет не хуже Совэкспортфильма! Кстати! — Молодый деланно шлепнул ладонью по голове, и продолжил: — Совсем забыл, стоимость в десяток тысяч долларов как-то нереально выглядит.
— Я прикидывал, продолжительность среднего одноквотерного сеанса пять минут, меньше – расстраивает неудачников, больше – невыгодно. Загрузка первые несколько лет будет никак не меньше семидесяти процентов, стало быть, можно надеяться на сотню «монеток» в сутки, или двадцать пять долларов в день, сто семьдесят пять в неделю, и более восьми тысяч в год.
— Смело! — только развитое разведкой самообладание позволяло моему собеседнику удерживаться от смеха. — А налоги, затраты на обслуживание, электричество? Да и вообще, откуда владельцы кафе и баров возьмут такие огромные деньги?
— Вы про «русский кубик» слышали? — я не стал дожидаться завершения нравоучения. — Сколько их продано за полтора года? Десять миллионов штук? Думаю Внешторг имеет с каждого не менее пары баксов!
— Ты к ним имеешь отношение?
— Можно сказать… — начал я, поддавшись гипнозу ровной интонации. Но тут заметил, что Конон как-то странно отвел взгляд в сторону. Не может же быть, чтоб ответ на такой вопрос был совсем неинтересен! Пришлось переобуться на ходу: — Просто для примера. Но каков успех? Наверняка его никто не предполагал заранее!
— Не совсем… — тут уж неожиданно задумался разведчик. И продолжил после настоящего «ощупывания» взглядом моего лица: — Как раз с кубиком странно получилось, я консультировал работников внешторга по некоторым вопросам, и мне показалось… Уж больно все масштабно затевалось!
— Ну вот! — деланно обрадовался я. — Только проект «Денди» сильно сложнее, понятно что никто не купит такую дорогую и непонятную игрушку. Поэтому и говорю про деньги и логистику, нам неизбежно придется брать на себя сервисное обслуживание, ремонт и профилактику. А это за собой тянет создание международной сети представительств, наем и подготовку сотрудников, и прочие «мелочи». Причем не через пятилетку, а попросту вчера. На складе уже стоит больше сотни автоматов!
— Ничего себе! — Молодый был реально изумлен. — Это что, в МЭП ракетный двигатель кто-то вставил?
— Александр Николаевич постарался, — согласился с такой оценкой ситуации Музыкин. — Так что, экс-капиталист, соображай быстрее!
— Раскачка категорически неприемлема! — мне уже изрядно надоело попусту толочь воду. — Для полноценной работы нужно прямо сейчас, на старте быть на равных с конкурентами во всем, от заказа комплектухи до последнего коммивояжера. Иначе никакие патенты не спасут. И вообще тупо не понимаю, как эту проблему собираются решать там, — я ткнул в сторону ближайшего облака неожиданно вкусной после утятины полутушкой бекаса. — На проект должны работать сотни, тысячи людей! Вы сможете реально выстроить подобный бизнес за полгода?
— Ты полегче! — Конон недовольно поморщился. — Можно приобрести профильную компанию, или даже десяток. Нанять лучших специалистов, и все прекрасно заработает. Я же примерно так и делал.
— То есть вы не строили свой бизнес, и не управляли им, а были кем-то вроде silent partner?!
— Не совсем так, — досада на лице товарища Молодого начала трансформироваться в открыто обозначенную неприязнь, если не сказать большего. — Приходилось постоянно держать руку на пульсе, ведь мне приходилось решать массу проблем и по основной «работе».
Я ни черта не понимаю в зарубежном бизнесе 60-х, но… Уж очень планы построения корпорации «Денди» у товарища Конана напоминают фантастику Хайлайна. И кратко сводятся к принципу – «мы наймем самых крутых спецов, и они сделают нам зашибись». В предыдущем разговоре было достаточно нестыковок в мелочах, но я относил их на свое слабое понимание эпохи. Однако оказывается все куда проще, Конан прежде всего разведчик, делами своей фирмы он занимался скорее для вида, входа в перспективную тусовку, личной роскоши, наконец. Ему нужно было чутье или удача, чтоб не сильно ошибаться в кадровых вопросах, да способность хоть изредка открывать форму N2, или как там она называется сейчас в Англии. Все остальное делал наемный менеджер, и это вполне нормально, даже совершенно правильно с точки зрения интересов спецслужб, только… Куда нам теперь бежать с продажами «Тетриса»?
— Тем более! — настроение упало на точку замерзания, и я зло выплюнул: — Наемные эффективные менеджеры разнесут в клочки любую свежекупленную МЭПом корпорацию. Вы в одиночку на самом деле будете выстраивать механизм управления лет пять, и это еще быстро! Кадров нет! Кого будем записывать в совет директоров? Сразу Шокина?
Стало слышно, как в костре тихо потрескивают прогоревшие до углей ветки, да поодаль повизгивают и хрустят совсем не птичьими костями спаниельки.
И тут Петр Степанович наглядно доказал, что не зря получил широкие генеральские лампасы:
— Дожили, — пошутил он. — Придется вводить в стране бизнес-комиссаров.
— В смысле? — ничего не понял я.
— А ведь вариант! — куда быстрее меня просек фишку Конан. — В гражданскую к каждому офицеру ставили комиссара, и ведь победили!
— Но как?! — я тщетно пытался постичь красоту замысла.
— А вот это уже пусть там решают, — уже Музыкину пришла очередь ткнуть пальцем в небо. — Хотя если серьезно, то опять придется отдавать все на откуп буржуям. Может быть оно и к лучшему, вон, наши «Москвичи» немногим проще, но ведь покупают их за границей и неплохо… Впрочем, — генерал явно решил вернуть былую легкость беседе, — вы попробуйте пофантазировать, может чего дельного и выйдет.
Но настроение обсуждать торговую империю «Денди» пропало начисто. Скоро Конан засобирался домой, мне после кусочка бекасятины куски нафаршированной свинцом утки не лезли в горло.
Перед возвращением «в семью» товарищ Музыкин чуть не насильно всучил мне один из своих трофеев. Отказаться не удалось, хотя я думал, что Катя меня побьет за такой сомнительный подарок. Однако жена приняла презент поистине стоически, даже с улыбкой. Обозвала «добытчиком» и сразу пошла на кухню – готовить. Странные они, эти женщины, никогда не мог понять, что они выкинут в следующий раз.

4.8. Сто долларов тому кто продал

Выжатое сцепление, рука рефлекторно дергает хищную головку рычага вниз-влево, на вторую, полный газ, одновременно кручу податливый пластик руля. На горных дорожках около Сант-Тропе, что в самом дальнем углу французского Лазурного Берега, расслабиться сложно. Вроде и не серпантин, но по факту еще хуже – никакой предсказуемости, за любым поворотом чуть красноватая лента асфальта может нырнуть и вправо вниз, и влево вверх, а то и вообще, неожиданно превратиться в узехонькую улочку практически средневекового городка, со всеми прилагающимися к этому каверзами.
А тут еще этот шикарный байк! И не сам мотоцикл меня задел, а девушка за спиной водителя, нагло подпрыгивающая на вздернутом остром кончике сидения полушариями своей задницы, которую едва прикрывали шорты, здорово похожие в данном ракурсе на стринги. По крайней мере полоску ткани в точке соприкосновения загорелой кожи с красной мотоциклетной разглядеть было невозможно. Жаль, не успел я посмотреть на нее спереди… Невольно нога плотнее встала на газ, и только дохлый дизелек прокатной трехсотдвадцатки не позволял мне держаться ближе к привлекательному зрелищу.
Медленно, вираж за виражом, я насиловал «все равно не свой» двигатель, отыгрывая расстояние, даже умудрился нашарить в брошенной на сиденье сумке фотоаппарат, но всему хорошему приходит конец. Уродливая корма старого фольксвагеновского сарая, натужно перемещавшая провансальского крестьянина между магазинами и виноградниками, закрыла вид не хуже крепостных ворот. Более того, обгонять на такой дороге – играть со смертью. Нога резко ударила по тормозу, и… Сбросила покрывало с мирно спавшей рядом жены. Сон, только сон, но зато какой реальный!
Впрочем… Если посадить на мотоцикл Катю – я на миг вскинул глаза к потолку – выглядеть она будет ничуть не хуже. Разве что грудь заметно побольше, чем у девушки из воспоминаний, и кости не так выпирают, но это никак не в минус. Я придирчиво рассмотрел потягивающуюся в полосе солнечного света супругу, и в который уже раз порадовался своей удаче. Никаких признаков советского «обабивания» и новорусского целлюлита! Руки сами потянулись к соблазнительно затвердевшим кончикам груди, очень удобно, что в летней жаре мы приспособились спать «без всего»… Конечно, кровать не байк, но в ней тоже можно отрабатывать ну очень крутые виражи!
На работу мы опоздали, впрочем уверен, страна не понесла ущерба. Красочный рисунок, отдаленно напоминающий Yamaha YZF R1 из 21-го века, ушел в очередном пакете фельдегерьской почты товарищу Шелепину. Надеюсь, где-нибудь на Ижмаше примут его к действию, а не будут гнать потоком черт знает сколько лет унылую «Планету-спорт» моего раннего детства. Главное чтоб меня не трогали, ведь производство и продажа игровых автоматов оказались очень непростым делом. Казалось, серийный завод при Старосовском КБ делает не электронику, а тестирует огромную фабрику по производству бумажных листков, заполненных неровными рядами буковок. До меня докатывалась сущая малость, требовавшая экспертной оценки. Но этого хватало с избытком.
Началось все с сущей мелочи: какого типа кнопки использовать для управления аппаратом? В ответ пришлось накатать аж два десятка листов с эскизами и обоснованием модульного принципа на базе ранее предложенного 19-дюймового стандарта. Время квалифицированного ремонтника стоит за рубежом совсем не как в СССР, зато транспортные компании недороги, и работают просто замечательно. Соответственно автомат «делился» на шасси и почти два десятка быстросменных блоков, причем их замена обязана быть доступна интеллекту стреднестатистического трактирщика. Одним из модулей как раз и стали пресловутые клавиши управления, ломать которые будут и от усердия, и с досады, но в любом случае очень часто.
Далее пришлось продавливать идею сменных картриджей ПЗУ и резервных колодок контактов для подключения блоков оперативной памяти. Для любого человека, знакомого с персональными компьютерами 90-х годов, необходимость апгрейда очевидна и естественна. Но тут даже коммерческий нюх Староса пасовал, не понял он важность подобного «запаса», чего уж говорить об инженерах. Причем именно после осознания перспектив началась настоящая «битва за урожай», в смысле, посыпались вопросы типа допускать или нет потребителя к самостоятельному апгрейду от сторонних поставщиков?! А если кто-то напишет свою игровую программу для нашего автомата, что делать? Запретить? Или наоборот, снизить ставку аренды, лишь бы конкурент рядом свой шкаф с микросхемами не воткнул? Предусмотреть это в стартовом контракте? Или не надо заранее наталкивать людей на вредные мысли? И так чуть не каждый день, то тюлень документ пришлет, то олень позвонит.
Зато не скучно ни грамма. Тем более сразу после празднования 50-летия Октябрьской революции по новому национальному ритуалу в семи действиях, по стране прокатился ряд весьма неожиданных реформ, будто где-то наверху прохудился рог изобилия.
Для начала, нехилый кусок на западе Ленинградской области в устье Луги выделили в особую свободную экономическую зону. Там начали поистине стахановскими темпами строить морской порт, дороги и жилье. Как говорили «говорящие головы» в телевизоре, создавалась буферная зона для упрощения торговли с иностранцами. Ну типа, чтоб было где без контроля ЦРУ и Моссада чаю попить нашим министрам с их капиталистами-кровопийцами, и при этом не тратить дефицитную валюту на оплату рестораторов.
В кулуарах министерства о СЭЗ толковали куда более практично и правдоподобно. Экспорт советских товаров последнее время ширился небывалыми темпами, по крайней мере я точно знаю, что «Русские кубики» и электронные часы-будильник на прилавках Европы не залеживаются. По последним в главке вообще постоянная головная боль, все озабочены как увеличить выпуск и не потерять качество. Начальника так качественно накрутили «в верхах», что он лично выдал категорический приказ – «чтоб больше никаких рацпредложений», шаг в сторону от технологической карты приравнен к волчьему билету директору завода. Для меня подобные крайности выглядят неуместной шуткой, но местные ничуть не удивляются, что даже такой жалкий ручеек валюты на прямом контроле в ЦК партии.
Понятно, мало сделать, еще нужно продать. Отдать все на откуп зарубежным посредникам просто, но когда советский партноменклатурщик видит уровень их наценок – зубовный скрежет слышен за пару кварталов. Да что там, даже меня эти буржуйские индюки взбесили наглостью и уверенностью в собственной незаменимости. Драть 30–40 % к цене, да еще растягивать оплату на полгода – и это на опте! Еще розница добавит, и от цены тех же часов остается едва треть, если не меньше. Необходимо безотлагательно выкидывать из цепочки посредников, шлифовать логистику, начинать вдумчиво работать с основными торговыми сетями, лавирование между оптовиками опять же никто не отменял. Но кто всем этим будет заниматься?! Не всякий заграничный специалист готов жить в советской Москве с зарплатой в рублях, без привычных удобств и забитых товарами магазинов. А своих-то нет, только на 50-м году своей власти коммунисты наконец додумались в торговых вузах иностранные языки реально преподавать, а не создавать фиговую видимость типа «читаю со словарем». Только когда еще этот факт педагоги в головы студентов вбить успеют…
Так что «островок капитализма» с частной собственностью и свободным хождением валюты для работы и проживания буржуев явно не помешает. Будет куда чужих коммерсантов звать, и где своих учить рыночной экономике. И мне немалая радость – не зря писал в записках о будущем про опыт Китая, хоть и медленно, но поворачивается страна в сторону здравого смысла.
Тем более на СЭЗ процесс реформ не остановился. Монстроидальное министерство Внешней торговли СССР упразднили до внешне простого Валютного контроля СССР. Взамен каждому министерству дали права на организацию собственных компании-главков типа «МинЭлектронЭкспорт», которые получали право на внешнеторговую коммерческую деятельность. Скандалов в процессе реорганизации было столько, что все ЦК месяц жило как на вулкане. Думаю только стимулированная послезнанием стальная воля Шелепина смогла порушить карьеру и финансовое благополучие потомственных «внешнеторговцев» и прочих «нужных людей». Позже дело закончилось целой кучей уголовных дел, причем многие из них стали показательными, т. е. широко обсуждались в газетах и даже по телевизору.
Условия работы «по-новому» оказались, мягко говоря, драконовскими. Во-первых, было запрещено продавать иностранцам дешевле, чем по капитально откорректированным еще в 1966 году оптовым ценам. Более того, на многие сырьевые позиции выставили специальные экспортные тарифы, повышающие заданную планку. Во-вторых, в казну уходило 95 % валютной выручки, вместо нее продавец получал сконвертированный рублевый безнал. Только оставшиеся 5 % шли на потребительский валютный счет. Последним можно было распоряжаться в очень широких рамках, в том числе, проводить с него закуп ширпотреба для поощрения сотрудников.
Подачка, по меркам Советского Союза, вышла просто неслыханно щедрой. В курилках и даже кабинетах совучреждений всех уровней началось форменное безумие. Самые далекие от коммерции люди занялись сущим идиотизмом, и до хрипоты торговались за какие-то мистические варианты многоступенчатого обмена медной проволоки на электродвигатели, далее их на металлопрокат, из которого получались пилорамы, затем доски, и на финише цепочки первосортная упаковочная тара для продажи за валюту в Италию. Как обоснование шел непробиваемый аргумент – всем же известно, нет у макаронников своего леса! Как новые бизнесмены собирались делить на обратном пути заграничные шмотки – я даже не вникал.
Особо диким этот процесс казался в условиях планового хозяйства. Здравые люди предупреждали: в ЦК КПСС по инициативе товарища Шелепина подготовили ловушку для производственников и добытчиков ресурсов, стоит нарастить «валютные» объемы, и под них сразу скорректируют планы, срезав весь запас «неучтенной» производительности. Заодно и чемоданы компромата соберут. Но жажда импортных побрякушек сметала все границы и барьеры. Чего греха таить, даже я, не сказать чтоб сильно фанател по импорту, но невольно начал прикидывать, как половчее приобрести нормальный кассетный магнитофон. Без музыки порой было скучновато, но возиться с катушками или, того паче, пластинками – уж увольте от такой радости.
Поначалу подобная децентрализация импорта меня здорово напугала. Ведь понятно, на остающиеся 5 % валюты МЭП никогда не сможет приобрести заграницей что-то осязаемое и приличное. И тем более, придется забыть о любой внешнеторговой экспансии с игровыми автоматами. Но оказалось, что я зря забываю, есть в СССР особая прелесть «ручного» управления. Выручку государство может как с особым цинизмом забрать, так при особом желании вернуть, добавить несколько недостающих миллиончиков долларов или фунтов стерлингов. Не в кредит, под залог квартиры-машины-товаров, а просто так, ради победы мировой революции.
Но вот что с ними делать? Какое-то время я надеялся, что у СССР хватит решимости приобрести сразу крупного дистрибьютора типа недавно вылезшей из производства автозапчастей Gulf &amp; Western Industries. Пара сотен миллионов долларов, и все проблемы проекта «Денди» были бы решены навсегда.  Но что-то там не срослось в верхах, пришлось поискать фирму подешевле, например, посмотреть в сторону ведущего производителя аркадных игр. Забавно, что там в середине 60-х лидирует компания со знакомым названием Sega Enterprises со сверхудачным электромеханическим симулятором субмарины Periscope.  Стоит ее железный ящик в США $1295, и в бойком месте окупается за несколько месяцев.
Но какой прок с подобной сделки нам? Похожесть игр только в рыночной нише, все остальное не имеет ничего общего. Людей использовать не удастся, их патенты без надобности, тут свои хоть соли, производство в СССР со скрипом, но движется, а остальное – суть несущественные мелочи.
Еще и со стоимостью у меня явный прокол, недооценил я жадность непуганых бизнесменов 60-х. Более полутора-двух тысяч долларов они не отдадут даже за самый феноменальный игровой аппарат. Хотя их можно понять, люди привыкли к законченным электромеханическим решениям, с которыми отбить большую сумму невозможно даже в теории. Пару-тройку месяцев автомат окупается, еще столько же приносит прибыль, а дальше… Его надо менять, как минимум – убирать из популярного центрового места в маленький провинциальный городок. Там он еще поживет полгода, и еще столько же – в какой-нибудь уж совсем скучной дыре-бензоколонке где его перенастроят с квотеров на даймы, а то и вообще пятицентовые медяки. Соответственно цена автомата «с годовым пробегом» падает долларов до 100, а дальше его место вообще на свалке – чинить механику выйдет себе дороже. Никто не любит тратить деньги на старые игры, и вовсе не зря производители оборудования стараются, выпускают до десятка новых моделей в год.
Двигаться против тренда, будь он даже десять раз ошибочным, смертельно для бизнеса. Я-то не сомневаюсь, что цикл жизни Тетриса несравним с туповатым «Перископом», сыграть в который более десятка раз может лишь олигофрен.  Вот попробуй это объясни каждому реднеку аризонщины. Но еще не поздно, как говорил советский классик товарищ Маяковский про вождя мирового пролетариата, «брат, мы здесь тебя сменить готовы, победим, но мы пойдём путём другим!» Поэтому с моей подачи МЭП не будет продавать игровые автоматы совсем, полторы тысячи долларов за год аренды – вот настоящее спасение для планового социалистического производства.
Причем в запасе страшное оружие – сменные картриджи с играми. Нам не понадобится для свежей игры менять всю коробку. Маленькая бандеролька, и наутро у старенького автомата опять толпится народ, приятно звякает пролетающий в щель монетоприемника никель. Один год Тетрис выдержит стопроцентно, за это время написать десяток хитов послабее труда не составит. Когда возможности «железа» будут исчерпаны, придется добавлять памяти, но это не дорого, закон Мура играет в нашей команде. Графика усложнится, «Диггер» и «Танки» подхватят внимание людей. Потом под замену пойдет монитор, появится цветная картинка и откроется новый класс игрушек. Причем затраты на апгрейд не фантастические – все это можно делать через UPS,  обходясь одной лишь телефонной поддержкой.
Что до выделенной валюты… Ее есть на что потратить без покупки зарубежных компаний вчерашнего дня. Два месяца в три смены мэнээсы, инженеры, и вообще все желающие сотрудники НИИ «Интел» играли на паре стартовых игровых автоматов. Список выявленных слабых мест удивил своим размером даже меня. Краска слезала как шкура со змеи, пластик трескался, блоки питания перегревались, разъемы отваливались, платы коробились, остатки плохо смытой химии «съедали» дорожки на стеклотекстолите, монетоприемник вообще ломался едва ли не каждый день. Так что без импортных комплектующих и материалов пока никак не обойтись.
…Продавать «Тетрисы» сразу за границу в МЭПе не рискнули. Решили потренироваться на своих студентах. С одной стороны не напрасно, в первый же день реальной работы вышли из строя все десять расставленных по МГУ автоматов, не рассчитали мы с размером бункера под монетки.  Но с другой…
Никто не подумал, что во главе СССР стоит товарищ Микоян, который бдительно следит за наполнением бюджета. Его можно понять, после заметного повышения зарплат и начала выплат по облигациям займа на счету был если не каждый рубль, то по крайней мере каждый миллион. Именно в подобную сумму превращались 30 наличных рублей с автомата в день, если считать на сотню уже готовых устройств за год. Такая математика, увы, оказалась вполне доступной для Генерального секретаря, и МЭПу выкрутили руки по самую задницу. Как ни пытался Шелепин и Косыгин отстоять идею первоочередности внешней экспансии – против мнения ЦК не пойдешь, политика штука жестокая и малопредсказуемая. Не то, чтоб валюта резко стала никому не нужна, напротив, но… Никто попросту не верил в реальность прорыва и захвата иностранных рынков. Поэтому и планы построили из расчета экспорта не более трети «Тетрисов».
Соответственно выход на внешний рынок получился как война у товарища Пирра. Громкие, можно сказать триумфальные презентации, огромный интерес отрасли, захлебывающиеся от удивления публикации известных журналов плюс сносная рентабельность, скоро за автоматы предлагали две тысячи долларов в год. Но количества!!! «Поразительно», никто не хотел ждать следующей пятилетки! Месяц, квартал до поставки – это нормально. Но нам пришлось расписать очередь на два года вперед. Чинуши в МЭПе радовались настоящему плановому хозяйству, но мне только и оставалось, что писать унылые кляузы про неизбежность появления конкурентов. Биться с которыми ценой и качеством в долгосрочной перспективе мы попросту не могли.
Однако уже через полгода стало понятно, что мои худшие прогнозы не оправдываются, переоценил я уровень техники в США. Вытянуть что-то похожее на «Тетрис» никто из буйных новичков не смог. Не пришло еще время, когда ЭВМ делали в гаражах. Серьезные фирмы вяло ковырялись в вариантах, как я понял по кэгэбэшным данным, у них не слишком хорошо складывалась экономика. Это мы со Старосом могли смело списать стоимость разработки в затраты глобального проекта массовой мини-ЭВМ, и «мухлевать по Муру» с себестоимостью микросхем на новых фабриках. В рыночной экономике таких чудес не получается, тем более ниша не казалась настолько выгодной, чтоб за нее биться всерьез, даже ценой демпинга.
Плюс надо отдать должное Старосу, он все же успел разогнать машину серийного производства раньше, чем конкуренция стала действительно опасной. Да и отладка механизма техподдержки и ремонта – заслуга его коллектива. В остальном все шло до противности предсказуемо. Как только пошли первые доллары, фунты, марки и прочие франки, и стала понятно, сколько нулей после единицы можно приписать к данной рыночной нише, закопошились партийные органы. Как что нужно сделать – не дождешься, а вот примазаться к запущенному процессу они завсегда с удовольствием. Хорошо хоть ордена у них кончились на непосредственных участниках производства, не хватало еще мне портить выходной пиджак металлическими побрякушками.
Но так или иначе, в 1968 году за пределы СССР было отгружена чуть более тысячи автоматов, из них около семисот – в четвертом квартале. Общая выручка составила более полутора миллионов долларов. С одной стороны мелочи, но с другой… План на 1969 год был больше в скромные десять раз, и прогнозы говорили – даже это не способно сократить время ожидания желающих приобрести «Денди». Нужен был технологический рывок.

* * *

В дальнем уголке своего кафе Брюс Скотт, вспоминая события позапрошлого года, размеренно покачивал в стакане с виски кубики льда. Именно тогда, после внезапной смерти жены, скука толкнула солидного пятидесятитрехлетнего вдовца подальше от обжитого домика около Нью-Йорка и нелегкой работы электромеханика. А что, свободная страна, дети уже взрослые, так что собрал Брюс нехитрые пожитки во вместительное нутро Chevrolet Nomad, и двинулся в неспешное путешествие по стране, то самое, о котором мечтал с детства, но никак не мог решиться. По побережью спустился на юг, до самого кончика Флориды, потом вернулся через Тампу, и повернул по федеральной «десятке» вдоль берега на запад, мимо Таллахаси и Пенсаколы, намереваясь встретить рождество где-нибудь в Хьюстоне.
Не вышло. В паре сотен миль от Нового Орлеана, в глубине болот Луизианы, случилось переночевать во вполне приличном мотеле, и разговориться с милой офицанточкой из кафе. Народу было немного, так что чуток выпили, Брюс пожаловался на свою нелегкую судьбу, Марианна рассказала, как жестко прессует обслугу владелец заведения… В общем, как это обычно и бывает, к завтраку они проснулись в одной постели. И так это понравилось старому электромеханику, что решил он остаться, тем более мотель и кафе продавались, да еще удивительно недорого, разумеется, по столичным меркам. Скоро съезд с федеральной трассы украсила немудрящая вывеска «Scott's», а Марианна… Она не задержалась, и однажды, после ничтожной ссоры, упорхнула на каком-то Джимми.
Поначалу новоявленный ресторатор радовался покупке, местоположение мотеля казалось ему на редкость удачным, единственный приличный клочок твердой земли в радиусе сотни миль. Любому повелителю восемнадцатиколесника надо сильно постараться, чтобы «объехать» стороной заведение старины Скотта. Но… Оказалось, что большинство водителей-старожилов предпочитало лишнюю пару часов гнать свой трактор в ночи, или наоборот, останавливаться раньше, но не заезжать на уютную парковку. Это только кажется, что шофру нужно лишь поесть, да поспать. На самом деле вокруг любого места складывается целое сообщество, появляются не всегда приятные истории, за ними привычки, и преодолеть их… Брюс едва ли не полностью сменил поваров и обслуживающий персонал, снизил цены до минимума, но упрямые драйверы гнали своих пожирателей солярки мимо съезда.
Через два года банковский счет «показал дно», вернее сказать, остался лишь неприкосновенный запас, на самый черный день. «Хватит лукавить», — вмешался подогретый алкоголем внутренний голос. «Тебе хватит денег лишь вернуться домой» — кубики льда неожиданно резко звякнули в стакане, и ресторатор-неудачник криво улыбнулся своим мыслям: «Или на еще одно, последнее безумство. А там… В конце концов, при банкротстве все равно, какая сумма „на красном“».
Мистер Скотт в очередной раз скользнул взглядом по ставшему поводом для раздумий проспекту. Хорошая, качественная бумага, неожиданно броская подача материала, обилие иллюстраций, показывающий во всех ракурсах странный игровой автомат «Dendy». Поверх основной картинки – роскошная красная клякса «win $2000 a year». Конечно, на шестом десятке смешно не только верить в подобное, а вообще обращать внимание на рекламу. Вот только никак не шел из головы рассказ случайно остановившегося в мотеле менеджера из Орландо, который взахлеб, в восторгом описывал новую русскую игру «Тетрис», оторваться от которой не было никакой возможности.
«There is anything else you need!» — прошептал Брюс, и вытащил из кармана старый серебряный доллар. Взмах руки, и монета, быстро вращаясь, полетела к потолку. Через несколько секунд сочный шлепок металла по ладони возвестил о выборе: — «Liberty!» Не спуская глаз с выбитой в металле головы девушки, мистер Скотт отставил стакан с остатками виски. Нужды нервничать более не было, пришла пора действовать.
Через несколько дней и кучу телефонных звонков выяснилась неожиданная подробность – поставки русских игровых автоматов едва начались, но на них уже успела выстроиться немалая очередь. Пришлось поторопиться с оплатой, и не напрасно. Водитель грузовика, доставивший несколько объемных коробок с оборудованием, неофициально передал письмо от какого-то ресторатора из Аризоны с предложением уступить право годовой аренды с доплатой в целых двести долларов.
Последнее так заинтриговало старого электромеханика, что он приступил к сборке автомата немедленно, отказавшись от услуг наладчика-установщика. Ранее мистер Скотт уже имел дело с ремонтом игровых автоматов, но пришедшее из далекого СССР устройство ни капли на них не походило. Собственно, понятной механики там не было совсем. Плотно забитые микросхемами печатные платы, многочисленные соединительные кабели напрочь отбивали охоту разбираться с принципом действия, и вообще, все подозрительно напоминало Брюсу военные ЭВМ с прошлого места работы. Чуть позже стало понятно, что секрета из этого русские не делали – в очень подробной и богато иллюстрированной инструкции по сборке встречались биты, шины данных, запоминающие устройства, и прочая отраслевая терминология, а отсутствие движущихся частей преподносилось как немалое достоинство. Отдельно порадовало то, что комплект поставки неожиданно «сошелся» вплоть до последнего проводочка и гайки, как будто все устройство кто-то успел собрать, а потом аккуратно разобрать.
Работа спорилась в опытных руках, и к ужину Брюс повернул тумблеры на продублированных для надежности блоках питания, подавая тем самым электричество на блоки игрового автомата. Мигнули тусклым светом зеленые лампочки самодиагностики, несколько раз пискнул динамик, посветлел медленно прогревающийся люминофор на экране телевизора. Через пяток минут мистер Скотт вовсю бил по клавишам управления, пытаясь загнать падающие в стакан геометрические фигуры в подходящие места. А еще через час он понял, слухи о «Тетрисе» появились совсем не на пустом месте, процесс затягивает человека с потрохами. Прошло время ужина, пролетела ночь… Только часа в четыре утра, перед самым приходом утренней смены, Брюс смог заставить себя отключить игру. И то, главным аргументом была не усталость, а опасение уронить свой авторитет перед сотрудниками.
…На федеральной трассе номер десять появился новый плакат, на котором задорный слоненок в бейсболке опирался на жирную стрелку, указывающую в сторону нужного съезда. Но это уже была скорее дань привычке – слухи в шоферской среде разлетаются со скоростью Си-Би,  и о новом развлечении тут узнали гораздо раньше, чем безвестный новоорлеанский негр-художник успел нарисовать вывеску. Люди толпились вокруг «Тетриса» чуть не круглые сутки. Одни ждали своей очереди неторопливо потягивая пиво за столами кафе, другие наблюдали за экраном, третьи давали «бесценные» советы и комментировали действия игрока. Понятно – многие водители получают баксов по триста-четыреста в неделю,  и потратить их с удовольствием отдельная проблема. Пить за рулем нельзя, cover seats, в смысле девочки, обычно довольствуются едой и местом для ночлега. А тут модная новинка, прямо как в Лас-Вегасе! Как не заехать к Скотту?!
Дела в «Scott's» быстро пошли на лад, мало того, что за первые пять месяцев годовая аренда оправдалась с лихвой, так еще пришлось срочно пристраивать второй корпус мотеля, да набирать поваров и официантов. Первое время Брюс боялся, что конкуренты последуют его примеру, и маятник прибыли качнется в обратную сторону. В попытке закрепить успех он попробовал сделать заявку сразу на два «Тетриса», и… Понял, в какую ловушку попали соседи:
— Вынужден вас огорчить, — охотно пояснил словоохотливый менеджер дистрибьютора «Денди». — Но заказы по данной позиции принимаются только на осень семидесятого года…
— Какой месяц? — машинально уточнил мистер Скотт, и только потом до него дошел весь смысл полученного ответа: — Погодите, это что, получается через два года?!
— Производитель делает все возможное, — прозвучала в телефонной трубке явно набившая оскомину фраза. — Возможно, очередь будет сокращена, но пока мы заключаем договора на ноябрь.
— Dammit!!! — не выдержал Брюс. — Да они просто охренели! Чего себе воображают эти ленивые русские сволочи?!
— К сожалению… — голос менеджера ни на йоту не изменился, если подобные слова слышать каждый день не по разу, у любого выработается иммунитет.
— Что у вас есть похожего других фирм? — мистер Скотт, с трудом остановив ругань, зашел с основного козыря. — Не может такого быть, чтоб наши производители не сделали лучше.
— Варианты действительно есть, — не стал спорить собеседник. — Но там не аренда, нужно сразу выкупать установку для игры почти за восемь тысяч долларов. И еще аренда модуля с русским тетрисом две сотни за год…
— И берут?!
— Разумеется, — телефонная трубка умудрилась донести легкий смешок, не иначе, Нью-Йорский офис-мен снисходительно улыбнулся простяку с далекого юга. — Часто бывает, что мода дороже денег. Да и русским можно не платить на второй и последующие года, все равно они обратно свои модули не просят…
— Так это ж совсем невыгодно!
Брюс не знал, радоваться или огорчаться. Получать прибыль с нескольких автоматов лучше, чем с одного, но… Боже, выколи мне один глаз! В смысле, по всему выходит, что еще примерно год у конкурентов не будет ничего подобного!
Тем временем менеджер легко согласился с мнением клиента:
— Вот все так и говорят, — он чуть помедлил и добавил: — Непонятно, зачем русские сдают в аренду свою технику дешевле чем она стоит.
— А что-то кроме «Тетриса» есть? Более простое?
— Разумеется, у нас есть все! — в голосе продавца стали появились чуть заметные нотки профессиональной обиды. — Если вас интересуют новинки этого года, то мы можем предложить Drivemobile, Helicopter, Mini Futbol и MotoPolo. Последняя игра очень реалистична, там на поле под стеклом нужно управлять мотоциклом, и с его помощью забивать шары в ворота противника. Особенно удалась запись звука. Кроме того, мы берем заказы на Duck Hunt со световым ружьем на шарнире, эта игра от Sega должна выйти в где-то через месяц.
— Это примерно как Monster Gun? — перебил рассказчика Брюс. — Видел! — аналогия сама выскочила на язык: — Вот шел бы сейчас сорок восьмой год, за ней действительно бы сворачивали на мой съезд. Но сейчас…
— Однако эти игры намного дешевле, — менеджер постарался переломить настроение клиента. — Мы готовы отдавать их в аренду за каких-то четыреста девяносто долларов в год!
— Хм-м…
Повод задуматься достойный, однако что-то подобное было у многих владельцев кафе на трассе, и мистер Скотт хорошо помнил, что ничего похожего на Тетрис-ажиотаж там не наблюдалось никогда. Так, иногда лениво подойдет компания знакомых, спустит пару-тройку долларов, и опять тишина на час или два, если не больше. Стоит ли ради этого рисковать еще раз? Как ни обидно, а вариантов нет, и Брюс недовольно закруглил беседу:
— Запишите мой заказ… Вы говорили ноябрь семидесятого? И пожалуйста, сообщите, если вдруг что-то похожее появится раньше.
…В реальности все получилось куда лучше, чем в планах. Видать где-то у коммунистов расстреляли парочку идиотов-начальников, шестерни производства наконец вошли в зацепление, и темпы выпуска «Денди» выросли скачком, так что вместо ноября 1970 года поставка прошла более чем на год раньше. Более того, стоимость аренды снизилась на двести долларов, а каждый новый аппарат мог одновременно поддерживать не одну игру, а целых пять. К всемирно известному «Тетрису» добавились Mines, Invasion, UFO, и Outlaw,  которые игрок мог выбрать сам из предложенного меню. Соответственно, счастливым обладателям автоматов прошлого поколения курьер UPS привез новый блок, при помощи которого можно было довести возможности старого аппарата до нового.
Отдельно за сто долларов продавался картридж с игрой Luna-15,  в которой был «зашит» сильно упрощенный симулятор мягкой посадки на Луну, в котором игрок управлял количеством горючего и временем тормозного импульса. В случае успешного завершения миссии проигрывался настоящий мини-мультфильм, в котором капсула посадочного модуля почти по-настоящему «раскалывалась», из нее выдвигались исследовательские щупы и антенны, а затем часть аппарата под бодрую мелодию взлетала обратно, к диску далекой Земли. Копирование устройства оказалось вполне по силам мелким мошенникам, и на рынке немедленно появились дешевые «подделки», которые ничуть не уступали оригиналу по части работоспособности. Плюс к этому сразу несколько фирм попробовали создать игры лучше, чем в СССР, благо, странные русские не стали ставить ни юридических, ни технических преград. Их продукция даже пользовалась некоторым спросом, позволявшим сводить концы с концами, но не более того.
В любом случае, пара новых «Денди» в кафе «Scott's» пришлись весьма кстати. По стране катилась настоящая волна тетрисомании. Как грибы росли фан-клубы, проводились соревнования и чемпионаты с неожиданно приличными призами. Новоявленные хиппи умудрились включить игры в свою субкультуру, причудливо связав комбинации падающих кубиков с сексом, тем самым изрядно разнообразив английский язык. Лозунг «Занимайтесь Тетрисом, а не войной» стал обычным на на антивоенных митингах и шествиях. Но всех переплюнул какой-то волосатый пророк из Мемфиса. Он начал «совершенно достоверно» предсказывать будущее человека по картинке, которая получалась в «стакане» после падения 27-й фигуры.
Хватало и прочих безумств – католическая церковь осторожно попробовала прощупать почву на предмет запрещения нового «гнезда порока», но резко передумал увидев реальную популярность. Зато оживились законодатели, игровые автоматы были запрещены в школах, колледжах и их окрестностях, в некоторых штатах был установлен возрастной ценз, по которому играть можно было только половозрелым особям homo sapiens. Но все это до крайности мало волновало Брюса. Его бизнес процветал, под окном двухэтажного домика блестел свежим хромом Cadillac DeVille Convertible 68-го года, хозяйством занималась жена, фигуристая блондинка бальзаковского возраста. Даже с ее сыном от предыдущего брака, пятнадцатилетним сорванцом Тони, удалось по-настоящему подружиться. Что еще надо для того, чтобы спокойно встретить старость?

4.9. Квартирный вопрос

В начале декабря из реформаторского рога изобилия Президиума ЦК КПСС и Совета министров СССР вывалилась очередная пачка постановлений «о мерах по дальнейшему развитию жилищного строительства». Большая часть касалась совершенно непонятных мне материй космического увеличения производства цемента и перехода с «мокрого» на «сухой» метод поелику это возможно. Сразу вспоминается, что материалов вполне хватало на «Родину-мать» и циклопические сооружения Байконура, а вот для решения злободневного квартирного вопроса – нужно опять рвать жилы и возводить очередных гигантов индустрии. И ради этого, как водится, пойти на определенные жертвы, которые в данном случае можно рассматривать реальным покушением на знаменитое советское бесплатное жилье, про которое так много рассказывали любители совка из моего будущего. Бедный, бедный идеализм местных «товарищей», ему предстоит очередной удар о жесткую действительность. Хотя в СССР, да еще в декабрьские морозы, возмущаться сложно, не иначе компартия специально подгадала момент для подарка пролетариату.
Собственно, суть нововведений проста как бином Ньютона: предоставлять квартиры государство теперь будет в первую очередь льготникам и семьям (в том числе неполным), причем норма для постановки на учет составит 1/2 от социального минимума,  который составляет ни много, ни мало, а девять квадратных метров на человека. Толкователи местной социалистической религии обосновывают принятое решение заботой о детях и институте брака, а также упирают на его временный характер. Вяло говорят про срок в пять лет, но ни в один документ это не вошло, кишка тонка, а может уже обожглись на хрущевском «коммунизме при жизни нашего поколения» и заранее осторожничают.
Если хочешь больше или быстрее – в очередь даже не пытайся лезть, ужесточили все что только можно и нельзя. Даже про какой-то документ времен «культа личности» вспомнили, и довели формулировку «Воспретить государственным учреждениям и предприятиям в какой бы то ни было форме вкладывать финансовые и материальные средства, принадлежащие им, в строительство домов и дач, осуществляемое жилищно-строительными кооперативами» до вполне логичного конца путем выкидывания последних четырех слов. Вроде мелочь, но именно с упором на этот момент со всех сторон несется знакомое «реформа глупая и половинчатая, противоречит КЗОТу, УК, и нормам СЭС, никакой целостности, грозит страшными последствиями, наверняка экспертов не привлекали, а если и спросили – как всегда нашли полных даунов». Можно подумать, на Руси когда-то бывало иначе. Хорошо хоть про антинародный характер не вспоминают, видать не успел забыть местный директорат тяжелую руку царя Иосифа.
С другой стороны, надо отдать должное нынешним вождям. Понимают, что без доброго слова пистолет малоэффективен. Не поленились, привели в порядок законодательство по кооперативному жилью и ввели понятие личных ипотечных кредитов. Так что если есть хотя бы 25 % собственных денег и положительная характеристика с места работы, то ищи кооператив и добро пожаловать в Сберкассу за деньгами под удивительные четыре процента аннуитета. Более того, меня откровенно поразил аукцион неслыханной щедрости, половину первоначального взноса можно внести облигациями займов, которыми иные несознательные граждане уже собирались оклеивать нужники.
Привлекательно? Более чем, цена на «однушки» начинается тысяч с пяти рублей, если расписать по времени кредит, получится рублей эдак двадцать-тридцать в месяц. Но для меня, закаленного рыночной экономикой будущего, лукавство очевидно. Ведь строить жилья больше чем есть ресурсов, Советский Союз не в состоянии. Поэтому рост кооперативного сектора неизбежно потянет за собой соответствующее снижение темпов ввода социальной жилплощади, а значит по сути вся операция сводится к «высасыванию» из населения свободных наличных денег. Красивая и циничная афера, но в 1967 году люди привыкли верить газетам. Даже жена, при всем знании будущего, считает справедливым первоочередное обеспечение самых нуждающихся, и искренне считает, что страна позаботиться об остальных, пусть и спустя несколько лет.
Как хочется в это верить! Невольно вспоминаю собственное детство, великий мир Полдня, которым я зачитывался в третьем или четвертом классе. Умные, красивые и сильные люди грядущего коммунизма, в 60-х они рядом, Стругацкие и Ефремов творят в какой-то сотне километров от М-Града, на «Полудне, XXII» и «Туманности Андромеды» не просохла типографская краска. Когда-то нарисованное там будущее мне казалось чуть ли не само собой разумеющимся, накатывающий на страну Закат не замечала даже мать. Только отец… О, как хорошо я сейчас понимаю его молчаливую улыбку-гримасу, когда он слушал наши с ней рассуждения «о политике»!
Теперь пришла моя очередь скрывать правду от самого близкого человека. Пусть Катя еще хоть на несколько лет сохранит впитанные с детства идеалы, вокруг и без того хватает грязи. Ради нее и дочки Надежды я не в праве выпускать желания из-под непрошибаемой брони провидческого цинизма. Пусть вокруг разрушится мир, но у них должно быть нормальное будущее! Тем более новые законы коснулись даже нашей семьи, теперь платить за квартиру будем больше. Гражданский Кодекс РСФСР дополнили статьей об излишках, по сути, жилплощадь сверх социально-минимальных девяти квадратов будет стоить в два раза дороже. Хорошо хоть грозно выглядящие на бумаге изменения выливаются в мелочь, пятнадцать рублей вместо прежних десяти.
За что такая дискриминация? Этот вопрос помог решить свежий, недавно отпечатанный ГК. Конечно, последней правки в нем быть не могло, чай не «Консультант+» он-лайн. Но я хорошо запомнил, как в первый раз с интересом пробежался взглядом по 28-й главе, той, что про наем жилого помещения… И в испуге стал искать дату принятия, опасаясь, что именно мой провал в прошлое привел к таким людоедским последствиям. Только при виде «хрущевского» 1964 года издания вытер испарину, и еще раз вчитался в статью 316, которая говорила о тех самых об излишках жилой площади.
Если кратко перевести текст с канцелярита на русский, то последние постановления по части квартплаты были явно рассчитаны на небольшое превышение нормы, либо наличие разнополых детей, которых по советским законам нельзя селить вместе. Потому что в случае, когда сверх единого стандарта, намертво вбитого на уровне Гражданского Кодекса, набиралась хотя бы одна комната, исполком от лица Совета депутатов трудящихся имел полное право попросту обратиться в «самый справедливый суд в мире». Который предлагал богачу-квартиросъемщику нехитрый выбор – добровольно поселить квартиранта или в принудительном порядке взять квартиру поменьше. «Отойти деньгами» за существенный излишек квадратных метров – это крупная удача, вернее, наличие хорошей партийно-хозяйственной «крыши».
Прямо как ветром гражданской войны повеяло, вернее вечным пролетарским лозунгом «все отнять и поделить»! И ведь не поспоришь с классиком, одну лишь мелочь он не учел – отобрали полсотни лет назад, а перераспределяют до сих пор. Целых девять метров жилой площади сомнительного качества! Нет, это конечно лучше пары квадратов на кладбище… Тик в тик однушка-хрущевка на семью из двух человек и полуторка на троих после трех-пяти, а то и десяти лет мыканья по общагам, баракам и прочим углам. Причем снять комнату или квартиру чрезвычайно сложно – немногим частникам запретили брать более 16-ти копеек в месяц за квадратный метр, соответственно, за пару рублей в месяц желающих терпеть квартирантов не находится. А нарушать законы в СССР чревато, не первый, так второй стукнет «куда следует», спекуляция тут не шутка – статья с реальным сроком.
И за такое «счастье» в моем будущем бьются любители СССР на форумах?! Хочется жить бедненько, но одинаково? Почти как в казарме, пусть в тесноте, но с гарантированной пайкой баланды? Увы, ничему не учит людей история… Бесплатность, или лучше сказать, халява… Дикий сон разума, или красивый миф, смотря с чьей стороны смотреть на процесс. Но как жители страны могли забыть, что они в любом случае оплачивают всю «государственную» жилплощадь своим трудом?! В то время когда Обкомы, Советы, Совмины и прочие ЦК по-прежнему все «отбирают и делят» по своему коммунистическому разумению, практически без оглядки на людей.
Может ли такой первобытно-общинный механизм быть эффективным?! Да одно лишь уничтожение материальной мотивации к труду, поощрение иждивенчества и бедности – настоящая экономическая диверсия в особо крупных размерах! А взять надругательство над законностью? Ведь номенклатуру и полезных специалистов типа меня коммунисты из-под 9-метровой статьи аккуратно вывели. Исполком может обратиться в суд, а может… этого не делать. Никаких формальностей, достаточно телефонного звонка. Креатив вполне в стиле «нулевых»: «своим все, остальным закон». И подобные проблемы торчат отовсюду, стоит только чуть отмыть уши от елея пропаганды…
И как при всем этом оценивать нововведения? Для моего обостренного будущим цинизма все очевидно. Чем меньше будут строить госжилья, тем лучше. Еще и льготников нужно перевести с «квадратных метров» на твердо прописанные в законах денежные пособия, а там пусть они думают, пропить или вложить в ипотеку. Хотя если я правильно помню, до такого живодерства не дошла даже Россия 2010 года, и очередь за бесплатным жильем сохранилась, и материнский капитал «пустить на жратву» куда как непросто. Не верят вожди в разум людей, быть может, им виднее. Но для здоровых, способных работать граждан ипотека под четыре процента смотрится достойным образчиком справедливости и даже, в какой-то степени, свободы. Остается только пожелать здоровья Косыгину, ведь очередной кирпичик в комбинацию по перестройке СССР – явно его рук дело.
Что до нас с Катей, то лишние пять рублей – далеко не смертельны. Если что, и на ипотеку заработаем. А справедливость… Пусть желающие ее поищут в словаре, на букву «С». По мне так главное, чтоб опять «большевики не пришли». Но при такой непробиваемой логике какой-то странный червячок все же грызет душу… Неужели подсознание успело подхватить вирус коммунизма?!

* * *

В первые ноябрьские морозы я наконец-то понял, откуда в стране завелась милая привычка – одевать обувь на женские ножки. Причина в молнии, обычной, советской, с желтыми латунными зубчиками. Не расстегнув ее, сапог натянуть невозможно, соответственно не застегнув – нельзя идти. А качество изготовления таково, что чуть не каждый день начинался по одному сценарию, не исключением стало и это темное утро:
— Не могу… — из прихожей донесся голос запыхавшийся Кати. — Опять заело на левом!
— Попробуй назад дернуть! — ответил я, пытаясь найти нужный черновик на письменном столе не включая свет. — Вчера вроде хорошо работало, специально прогнал со свечкой десяток раз!
— Сам дергай! — в голосе жены прорезалась обида на все мужское население планеты.
— Сейчас! — я раздраженно смахнул подвернувшиеся под руку бумаги со стола портфель, и поспешил в прихожую.
Пользуясь наличием служебной машины, я уже вторую зиму кантовался в обычных демисезонных ботинках, и был лишен «радости» общения с капризной меховой обувью 60-х. Но для Кати это было невозможно, я уж не знаю, реально холодно ногам, или имидж не позволяет. При этом местные женские сапоги недалеко ушли от своего знаменитого «испанского» пыточного прототипа, кажется все, что оптимально с точки зрения здравого смысла, в них сделано ровно наоборот. Во-первых, наружное покрытие из безобразно жесткой кожи, рассчитанной примерно на двадцать лет эксплуатации в условиях горной местности. Во-вторых, внутри подклеена натуральная овчина, хорошо хоть стриженая, но сделано все на столько грубо, что вес и прочие свойства получившейся конструкции приближаются к фанере. В-третьих, все это стоит на узкой тонкой подошве, да еще снабжено устрашающим пятисантиметровым каблуком – очевидно, чтоб выше падать на гололеде.
Но борьба с самым неудачным элементом мне еще предстояла:
— Поставь ногу повыше, — я кивнул на трюмо, и демонстративно покачал головой при виде не особенно симпатичных шерстяных штанов-рейтуз. — Сколько можно от брюк бегать?
— Ты не смотри, а застегивай, — не иначе, чуток обиделась жена. — Опаздываем уже!
— Опять мех застрял, ведь недавно показывал, как его прятать! — я не остался в долгу.
Попробовал сдвинуть язычок вниз, но расшатанные зубчики не подавались. Привычно расправил молнию, стянул края, и нажал с лекгой раскачкой… И весь механизм вылетел в руку без малейшей возможности восстановления!
— Ты что сделал! — Катя была готова расплакаться.
Это было только начало ее длинного монолога. Пришлось пойти на жертвы, а именно, вместо работы ехать к скорняку-надомнику, долго его будить, покупать лояльность синенькой купюрой, а потом еще переплачивать трояк за срочную вшивку старой, но еще годной молнии, оставшейся от какого-то заказчика.
Проблему обуви надо было решать кардинально. Тривиальный путь, через покупку очередной пары, меня не сильно радовал. В магазинах альтернативы не было, разумеется, если не считать таковой задержавшиеся со времен ледникового периода валенки да стариковские боты из какой-то похожей на войлок тряпки, снаружи черной, относительно плотной и гладкой, а изнутри – серой и мягкой. Комиссионку навещали недавно, более того, знакомый директор был «заряжен» сразу отложить подходящую пару, как только ее кто-нибудь сдаст. Но в сезон, похоже, весь привозимый спекулянтами дефицит разлетался по знакомым.
В своем будущем я не обращал особого внимания на женскую моду, но… Тяжело не заметить угги-манию! Хорошо помню, как однажды отвесил челюсть, случайно заметив ценник в три сотни баксов за тривиальные чоботы из овчины. Стал присматриваться, и сам поразился, как много девушек используют эту обувь. Но окончательно шаблон мне вынесла случайно замеченная на улице Тель-Авива серфингистка в угги и бикини. Не выдержал, поинтересовался у сестры – и получил целую лекцию про стоптанные пятки, укороченные ноги, и прочие сентенции, общий смысл которых сводился к простому «иногда не слишком красиво, но при этом всегда исключительно удобно». Что еще нужно для советского средневековья?
Приличный кусок овчины удалось найти без особого труда в виде «спинки» от старого полушубка. Пришлось только хорошо вымыть, расчесать и остричь слишком длинный мех парикмахерской машинкой. Наружный слой я зачистил мелкой шкуркой. С окраской было сложнее. Бежевую и коричневую гамму Катя забраковала начисто, не помогла даже апелляция к «норковому» цвету шубы и берета. По ее мнению, если сумка черная, перчатки черные, то и сапоги тоже должны быть черными, или на крайний случай темно-серые. Глупо, конечно, но семейная жизнь быстро отучает от споров с женой. Хуже, что такое решение напрочь исключило «народные» и описанные в разнообразных справочниках рецепты с привлечением настоев коры ольхи, дуба, грецких орехов, и прочей чепухи.
Начал с самого простого – выдавил из «черного» стержня для шариковой ручки чернила, развел их в «646» растворителе… Результат превзошел все ожидания! Ровный цвет, глубокий, устойчивый к царапинам и воде прокрашенный слой. На всякий случай после окраски щедро «подкормил» кожу медицинским вазелином. Хорошо что тут у продавщиц в аптеках воображение не подогрето соответствующими фильмами, обошлось без идиотских улыбок.
С лекалами пришлось помучаться сполна. Никогда бы не подумал, что работа обувщика на столько сложна, хорошо хоть решил сначала попробовать на тряпке. Хотел даже бросить, но после десятка попыток начало выходить что-то более-менее приличное, благо, угги страшно далеки от модельных туфель. На радостях перешел на шитье овчины, после минимальной подстройки машинка «Подольск» прекрасно справилась с пошивом шкуры. Вместо обычных ниток в ход пошел первоклассный капрон, которым увязывали жгуты проводов, и специальная промышленная игла, с хвостовика которой на наждаке сняли «фаску», иначе она не лезла в держатель. Государство и в этакой мелочи старалось усложнить применение инструмента «с работы» в быту.
Однако быстро выяснилось, кожа не прощает ошибок, и работать с ней нужно вдумчиво, не забывая про клей и легкий молоток для «проколачивания» сгибов будущих швов. И все равно, окончательный результат оказался весьма далек от изящного минимализма серийного производства. Чтоб хоть как-то скрасить посредственный внешний вид, пришил на задник броский «лейбак», тряпичный прямоугольник, на котором по трафарету, вырезанному с использованием ноутбучного шрифта «PilGi», рельефно «протампонировал» силиконовым герметиком слово ChoBoots и значок копирайта. В СССР к «фирме» особый пиетет, летом покупал в комиссионке итальянские солнцезащитные очки, так кучкующаяся около выхода «модная» молодежь у висков крутила, когда я первым делом отковырял от стекла зелено-красно-белую этикетку, и с безразличным видом выкинул ее в урну вместе с остальной упаковкой.
Работа над подошвой была намного проще, и шла параллельно, благо, технология склейки и материалы не сильно отличались от сноубордовских. Собственно, хитростей никаких – сравнительно толстый слой жесткой «микропоры» вклеивался между листами резины. Даже не поленился – заказал для любимой жены специальную форму для отливки ходовой поверхности, с развитым рисунком против скольжения, как это принято в будущем.
…Результат работы вышел не слишком изящным. У меня были подозрения, что Катя забракует угги моего производства, и дело к тому шло, но все изменила пробная прогулка, на которую я уговорил жену. Через полчаса от ее скептицизма не осталось и следа, мягкие, легкие, и при этом поразительно теплые сапоги получили признание. Практичность и удобство без особого труда победили дизайн, не до изысков в СССР 60-х.
Презентация ChoBoots в коллективе НИИ «Интел» пошла по похожему сценарию. Сперва косые взгляды на «буржуйскую новинку», чуток притворные комплименты и просьбы померять… Скоро стандартные вопросы «где достала» посыпались на Катю градом. Она запиралась недолго, ответ «сшил муж» немало шокировал сотрудников, и вознес мой авторитет на прежде недосягаемую высоту. Уж очень любят в Советском Союзе тех, кто может что-то сделать руками, видать сказывается крестьянское прошлое и тяга к утопии натурального хозяйства. Но потенциальных желающих отбило сразу – у руководителя никак не купишь обновку, даже тут понимают, то что сделано для жены – ни в коем разе не будет повторено за деньги. Постепенно все затихло, накатывающий новогодний праздник представлялся окружающим куда более важным вопросом.
Однако я рано расслабился. Не прошло и недели, как «обувное дело» закрутилось с новой силой. Началось оно вполне тривиально, со звонка секретарши:
— Да! — я привычно подкинул к уху затертую трубку ближайшего бездискового телефона.
— К вам товарищ Галустян, — объявила хранительница директорских дверей.
— А как он сюда попал? — насторожился я.
Такой сотрудник в НИИ не числился, похожих пропусков я не подписывал, с проходной не звонили. Разумеется, наша охрана устроена на первый взгляд очень мягко, но не настолько, чтоб ее мог миновать первый встречный.
— Да к жене он приходил, — рассеяла мои подозрения секретарша. — Она в бухгалтерии работает.
— А-а-а! — протянул я. Действительно, еще удивлялся, откуда у высокой, фигуристой блондинки такая необычная фамилия. — Ну пусть тогда заходит, коли пришел.
Через несколько секунд через дверь буквально просочился, другого слова не подобрать, широко улыбающийся господин лет сорока. Небольшого роста, чуть полноватый, черноволосый и черноусый, он вполне укладывался в стереотип человека с Кавказа. Более того, я не успел оглянуться, как на столе невообразимым образом материализовалась бутылка темного стекла, судя по всему – неплохого коньяка.
— Ариус Ваграмович, — гость протянул мне руку. — Можно просто Арис, — добавил он, твердо отвечая на пожатие.
— Присаживайтесь, — я постарался растянуть губы в самой широкой ответной улыбке из возможных, и указал на стул.
Едва повисшую паузу прервала секретарша, она без всякой просьбы влетела в кабинет наперевес с дежурным подносом, извиняюще похлопала ресницами расставляя чашки, и быстро убежала обратно за дверь. Тут явно не обошлось без коробки приличных конфет, пластинкой шоколада такого результата не достичь.
— Вы знаете, — наконец начал рассказ Ариус Ваграмович, — после войны я работал на обувной фабрике в Нор-Баязете, это недалеко от Еревана, на реке Гаварагет. Мы там шили женские сапожки, такие красивые, девушкам очень нравились, да.
В голосе гостя неожиданно прорезался заметный акцент, и он, возможно почувствовав это, изящно, двумя пальцами прихватил кружку за ручку и сделал длинный глоток. Таких оригинальных вступлений мне еще слышать не приходилось, поэтому я с интересом ждал продолжения. Оно не задержалось:
— Потом я приключений захотел, мир посмотреть, да, — товарищ Галустян эмоционально нарисовал свободной рукой сложную воздушную фигуру. — Поехал на север, сначала шоферил на зилке, дальше на буровой пятнадцать лет, до мастера дошел. Платили хорошо, да. Но спину сорвал, пришлось обратно ехать домой. А в Москве пересадку делал, Анну встретил, да и остался с ней.
Ариус Ваграмович сделал еще один глоток, я поддержал, неспешно потыкал ложкой плавающую в чае щедрую пластинку лимона. Тем временем гость дошел до сути:
— Так вот, пока жил на севере, все время в унтах да пимах ходил. Очень удобно, да. Теплые, легкие, и девушки для себя их так красиво расшивают, загляденье. Мечта у меня, хотел обувь из меха шить, да такую, чтоб можно было не только на севере, но и в Москве, и в Ереване в ней ходить. Тут, в М-Граде, устроился на местную обувную фабрику технологом, платят вроде ничего, да только ничего начальники и слышать не хотят про сапожки! Лепят из свинячей кожи эти, как их, штангетки, ботинки для тяжелоатлетов, как поставили до войны немецкие лекала, так и не меняют ничего! А тут жена рассказала про сапожки, которые вы жене пошили, и хорошо так, да!
Последнее Ариус Ваграмович произнес с таким надрывом, что было сразу понятно – человек реально болеет за свое дело. И причина визита стала очевидна. Вот только чем я помочь могу? Клепать в НИИ подошвы, и толкать их «за налик» какой-нибудь артели? Руководство не поймет подобного авангардизма. Организовать в «Интеле» дополнительный обувной цех? Утопия, даже обсуждать такую чепуху не стоит. И вообще, заработать что-то на подобном проекте в СССР нереально, ну, если не уходить в подполье, разумеется.
— Если вам интересно, готов объяснить технологию, она простая, можно дома все сделать, даже резину в форме запечь, — я попробовал нащупать хоть какую-то почву. — Или моделей нарисовать десяток-другой.
— Да нет же, — протестующе замахал руками Галустян. — Я считаю, такая обувь людям очень нужна! У нас с Анной денег хватает, но как посмотрю, в чем девушки ходят у вас зимой, они же мучаются! И некрасиво совсем, то ли дело на Севере! — тут гость чуть замешкался, но все же выдал основную мысль: — У вас, я слышал, в Москве связи хорошие. Может быть попросите кого-нибудь там, чтоб такую обувь у нас на фабрике серийно делать?
Еслиб моя челюсть отстегивалась, она бы на этой фразе уже стукнулась об пол. Ведь я даже не пытался рассмотреть ситуацию с этой стороны, только об наживе и думал! А потом накатила обида и даже зависть. Это ж надо, долбаный прогрессор и радетель за СССР, пошил жене новинку, и успокоился на этом. Еще и рад-довольнешенек – ни у кого таких сапог больше нет, смотрите, граждане страны, на дурака и эгоиста!
Пришлось подтянуть к себе блюдце с пряниками, и задумчиво сжевать парочку, запивая чаем. Ариус Ваграмович от перекуса отказался, но думать не мешал, молча «растягивал» свою чашку.
— Образцы сделаете? — наконец я закончил приводить в порядок мысли. И веско добавил: — Но такие, чтоб даже жена Генсека не устояла?
— А модели нарисуете? — ничуть не смутился гость.
…Уж не знаю, принял ли товарищ Галустян мои слова всерьез, но с полдюжины изготовленных его руками «пилотных экземпляров» далеко превосходили мой эксперимент по качеству. И кожа у него оказалась лучше, и швы красивее, даже покрой, и тот удачнее. Более того, он сделал экономический расчет, показывающий прямо-таки фантастические перспективы освоения данной продукции отдельно взятым предприятием. Мне осталось только перевести в пояснительной записке фокус на удобство и дешевизну и отправить посылку с фельдъегерем товарищу Шелепину.
Эффект не заставил себя долго ждать, не иначе, обувка пришлась ко двору. Или в ЦК кому-то экономический эффект понравился, не все же там на почве идеологии сдвинуты. Наше предложение, впрочем, не прошло, но вышло даже лучше. Вместо модернизации М-Градской обувной фабрики Ариус Ваграмович получил предложение возглавить новый цех на Московской обувной фабрике «Парижская коммуна», и в кратчайшие сроки организовать на нем выпуск ChoBoots. Но наверно это даже лучше. Жаль только, что идею с броской этикеткой на заднике кто-то зарубил начисто, как и забавное название. Не видать теперь СССР первенства в целом классе меховой обуви, ведь нельзя взять патент на «Сапоги жен. Нат. Мех. Арт. М699003.68».

4.10. Надежда и опора

Два часа назад закончился рабочий день, но Дмитрий Олегович, недавно назначенный замначальником отдела снабжения шестого главка МЭПа, задерживался на службе. Хочешь, не хочешь, но никак нельзя затягивать сборку пакета документов по срочной заграничной закупке оборудования для нового завода по производству интегральных схем. С одной стороны лестно, первое серьезное задание на новом посту, заказ под уникальное производство, ради которого большие начальники умудрились отобрать у Челябинского тракторного новый корпус. С другой – времени катастрофически не хватает, вот и приходится прямо перед новым 1966 годом работать, а не наряжать с дочкой и женой дома елку.
Дмитрий Олегович протер уставшие глаза, бросил взгляд вверх, где уже третий день надоедливо «била» пучками синего света вторая справа люминисцентная лампа. «Чертовы электрики» — протянул он себе под нос, и в очередной раз помассировал уставшую шею. Желание плюнуть, поставить росписи не глядя, боролось с ответственностью. Последнее в очередной раз победило, задачу «сэкономить 30 % валюты» никто не отменял, а сделать это наугад в деле, находящемся под контролем ЦК КПСС – чревато крупными неприятностями.
Неровные строчки машинописного текста технического обоснования сменялись бесконечными таблицами спецификаций, грубые орфографические и даже арифметические ошибки – логическими неувязками и противоречиями. Увы, как ни старался замначальника, но подчиненные так и не смогли навести на пришедшие от специалистов бумаги окончательный лоск. Работа двигалась медленно, но очередная, запланированная текущий день папка подошла к концу, осталось только проверить запчасти и расходные материалы.
«Комплект прокладок резиновых к реакторам, предназначенным для наращивания рабочего эпитаксиального слоя на подложке диаметром 50 мм», — взгляд зацепился за очередную строку. — «Надо же, положена замена раз в два месяц… Цена… Ох…ть! Сколько валюты капиталисты хотят за паршивые резинки!» Дмитрий Олегович не удержался, и довольно потер руки: «Неушто в СССР такого добра мало?!» — пробормотал он с крестьянской сметкой, и красный карандаш в его руке наискосок, поперек листа, вывел лаконичную запись: — «Подобрать отечественный аналог».

* * *

Надменная дама, сидящая на самом удачном, переднем месте автобуса, что впереди справа, сразу за перегородкой водительского «загончика», засобиралась и, оберегая богатый лисий воротник, начала протискиваться к дверям. Редкая удача! Варвара Петровна целеустремленно оттеснила в сторону молодого парня, издали, опережая попутчиков, плюхнула на порезанный дерматин кресла сумку, и уже после этого спокойно добралась до сидения. Натужный рокот двигателя за спиной не смущал, зато его тепло чувствовалось даже сквозь спинку сидения. Впрочем, по ногам все равно немилосердно дуло из какой-то щели, но это уже мелочи, никак не мешающие вырвать на сон лишние полчаса из холодного утра очередного, шестьдесят восьмого года. Все равно на конечной разбудят.
Сами собой опустились веки, и через несколько минут лицо еще совсем не старой женщины озарила улыбка… Летний день, солнце жгучими лучами жарит прямо из зенита по широченному песчаному пляжу озера Калды, который, говорят, ничуть не хуже, чем в Феодосии.  А даже если и обманывают – все равно в часе езды от Челябинска лучше места для отдыха не найти.
— Догоняй! — задорно кричит вчерашняя школьница Варька, и бросается в прогретую воду. — «Как красиво в брызгах мелькают длинные стройные ноги!» — думает она про себя. Десяток шагов до глубины, и вот, — «Пора нырять, только надо посильнее оттолкнуться, чтоб показать попу в новом купальнике».
А сзади уже догоняет веселый красавчик Ваня:
— Не уйдешь! Защекочу! — опять вверх взлетают переливающиеся на солнце капельки воды, только уже вокруг тренированного мужского тела.
Два, три гребка под водой, потом вильнуть в сторону… Бесполезно! Сильные руки смыкаются на талии, и буквально вытаскивают из глубины. А потом Иван крепко-крепко прижимает к себе, и целует, не забывая гладить грудь, спину, везде! На долгие минуты мир сжимается до его красивых голубых глаз. Теплый огонь загорается где-то внутри, и лавой стекает вниз живота. Варя не остается в долгу, под покровом воды ее рука находит оттопырившиеся плавки мужчины, и, не решаясь проникнуть внутрь, стеснительно гладит материю.
— Пойдем в палатку! — шепчет Ваня
— Что люди подумают? — возражает Варя. — Вон, посмотри, старый козел какой-то пялится!
— Далеко! — не терпящим возражений голосом возражает мужчина. — И потом, мы уже нелелю женаты!
— Хорошо! — желание становится нестерпимым, и границы приличий стираются окончательно. — Пусть завидуют! — и Варя про себя добавляет: — «А уж как позавидовали бы подруги! Отхватила себе студента ЧИМЭСХ, хоккеиста „Буревестника“, чемпиона РСФСР. Квартира, пусть однокомнатная и с родителями, но ведь это совсем не барак! Все удобства!»
Ступить на песок пляжа муж не позволил. Назло всем наблюдателям он, подобно древнему охотнику, закинул жену на плечо, и понес, как добычу, прямо в логово, к темно-синему надувному матрасу. Уложив Варю на него Иван повернулся, чтоб застегнуть полог, и девушка невольно залюбовалась его мускулистой спиной…
— Просыпайтесь, приехали! — потрясла за плечо Варвару Петровну соседка-попутчица.
— Как?!!! Где?
— Конечная! — с грустной улыбкой ответила женщина.
Контраст сна и реальности выбил слезы, хорошо, что их можно легко отнести на резкий зимний ветер. Прижав рукой к лицу жиденький воротничок подбитого для тепла ватином «семисезонного» пальто, женщина заспешила вдоль корпусов ЧТЗ к отдельной проходной фабрики «Полупроводник». Невольно вспомнились прожитые годы… Тихое счастье медового месяца длилось недолго. Но поначалу даже весьма непростой быт с родителями мужа не слишком мешал – с милым и в шалаше рай. Скоро Иван закончил институт, и распределился, как семейный, на городскую плодоовощную станцию имени Мичурина. Варя пошла работать на радиозавод монтажницей, заодно поступила все в тот же ЧИМЭСХ на «вечерний».
Как родился сын Васька, послышал Иван про призыв комсомольцев на рабочие специальности, и пошел на ЧТЗ фрезеровщиком, хотел семью обеспечить. Платили там неплохо, сто сорок новыми плюс премии. Зачем отпустила его тогда? Мечтала доучиться? Зачем? Дура! Дура!!! Может все бы и по-другому повернулось в жизни.
Или компания подобралась на заводе не та, а может нелюбимая работа достала, но запил Ваня горькую. И еще как запил! Скандалы, разговоры, друзья, родители, даже профком на работе – все оказалось бесполезно перед водкой. Скоро случилось страшное: когда Варя пыталась отстоять последние отложенные на еду копейки, муж отвесил ей оплеуху! Первый раз проплакала всю ночь о безнадежности и обиды. Уйти, пожить отдельно, может Иван придет в себя? Но куда?! С двумя детьми обратно к родителям на одиннадцать метров, в холодную, сырую барачную комнату, с поганым ведром за шторкой? И так у ребят один больничный за другим. Да и стыдно, подруги не замедлят отомстить, и так поговаривают всякое за спиной… Хоть в петлю! Но на кого оставить маленьких?!
Беда не ходит одна, вскоре умер свекр, только он мог хоть как-то ставить Ивана на место. Расправы с женой быстро вошли в привычку быстро зверевшего от водки мужа. От постоянных побоев лицо потеряло былую красоту. Гематомы не сходили с тела. Однажды он сломал Варваре нос, и разорвал бровь… Не иначе, обручальным кольцом. «Упала» — сказала она в травмпункте, и отвела глаза перед усталым и все понимающим взглядом врача. «Бьет, значит любит» — жалели подруги на работе, и подозрительно квалифицированно советовали, как лучше скрывать синяки под слоем пудры. Вездесущие соседи быстро донесли проблему до участкового. Но бывший спортсмен и инженер оказался не по зубам молоденькому лейтенанту. Тем более Варвара жалела непутевого мужа, поэтому так и не решилась написать на него заявление в милицию.
Пару раз тучи на небе семейной жизни расходились, Ваня прекращал пить, устраивался на работу, и снова становился почти тем же голубоглазым красавчиком, которого когда-то полюбила Варя. В отчаянной попытке удержать мужа, она решилась на третьего ребенка. В исполкоме удалось выбить расширение жилплощади, и переехать в недавно отстроенную двушку-хрущевку. Было сильно жаль, что рождались только парни – хоть одну девочку, и по нормам получилась бы уже трехкомнатная.
Но даже отдельная комната не помогла, слегла свекровь, и все стало еще хуже. Полтора года назад Иван откинул, как щенка, старшего сына, пытавшегося защитить мать. Получилось – головой в батарею. Слава Богу, не насмерть, да и скорая приехала быстро. Сын пропустил год в школе, и все еще заикается, но врачи говорят, это пройдет со временем. Ивану дали три года, Варвара оформила развод и лишила бывшего мужа прописки. Свекровь попыталась было поупираться, но после угрозы «останешься одна в комнате после размена» быстро сдалась. «А может после зоны возьмется Ваня за ум?» — мелькнула мысль… И пропала. Быт кое-как устроился, старшему сыну уже десять лет, совсем взрослый, волокет на себе весь дом. И продуктов купит, и приберет, и маленького из детсада заберет. Средний погодок хорошо учится, красавчик, весь отца. Теперь можно почти не брать больничные, и получать нормальные деньги.
Работа наконец-то нашлась хорошая, хоть и необычная, прямо как на другую планету попала. Абсолютно ничего похожего на все предыдущие места. Смены короткие, по шесть часов, но платят как мужикам, иной раз по сто пятьдесят рублей закрывают, даже сто восемьдесят пару раз получилось. Подкидывают и продуктовые заказы, ничего экстраординарного, однако индийский чай «со слонами» и неплохой молотый кофе дома не переводились. К праздникам обычно выдают коробку «Птичьего молока», жестянку венгерского горошка «Globus», да пару баночек сладкого болгарского кетчупа.
Но при этом дисциплина жесточайшая, особенно к чистоте требования строгие. Перед входом в производственное помещение – обязательный душ со специальным мылом и медосмотр. Рабочие комбинезоны с капюшоном, маски со стеклом, перчатки пристегивающиеся, все стерильное, из отдельного герметичного бокса, говорят, их даже стирают каждую смену в специально обработанной воде. Если у кого кашель или насморк – переводят на подсобные работы. Никакой косметики в принципе не допускают, только короткие волосы. Впрочем, мужчинам не легче, не зря все безбородые да безусые ходят.
Но это не все, соблюдение техкарт доведено до какого-то неразумного зверства, на секунду поторопишься, и все, немалый штраф, если заметят, конечно. Хорошо хоть с мастером повезло, молодой пацан совсем, не успел зачерстветь от сволочной работы. Не то что старый импотент на соседнем участке, уж тому довести до слез или поставить на невыгодную операцию – как стопку опрокинуть. А ведь и без него контролеров-надзирателей уйма, даже в ночные смены бродят неслышно в своих мягких бахилах. Если набирается несколько предупреждений – запросто могут уволить, а некоторые и сами не выдерживают, зачем так биться за «стопятьдесят», когда за «сотню» — объявления «требуются» на каждом шагу, и никаких проблем с дисциплиной. Хоть восемь рабочих часов вместо шести – зато можно по полдня чаи гонять.
За размышлениями дорога пролетела незаметно. Вот и проходная, по краю крыльца новый директор, сменивший зеленоградского «исполняющего обязанности», успел установить лозунг «Решения февральского пленума – в жизнь!», впрочем, не важно, наконец-то в тепло, а то ноги в войлочных ботах промерзли насквозь. Не помогают связанные свекровью шерстяные носки, прямо чувствуется, не от доброго сердца подарок. Редкий ручеек людей вытягивается в очереди перед турникетами, надо нажать кнопочку со своим номером на огромном наборном поле, и пропуск выпадет из ячейки в руки вахтера. Обычное дело на режимном предприятии, даже простейшую бумажку с печатью нельзя унести домой.
Ради чего – не понятно, все равно полгорода знает, что на «Полупроводнике» делают большую часть интегральных схем страны. Но если таки заграничный шпион проникнет вовнутрь, то он помрет или от смеху, или со скуки – ведь практически все оборудование импортное. Микроскопы из ФРГ, механика из Швейцарии, химсоставы из Японии, реакторы вообще из США… Но поверх оригинальных шильдиков аккуратно наклеены «родные» инвентарные номера, не иначе, пыль в глаза пускали большому начальству. Отечественные, пожалуй, только стены, да адская дисциплина.
Последнее не от большого ума, ведь брака в готовых изделиях больше половины.  Явно не рабочих надо дрессировать как медведей в цирке, а инженерам и технологам думать побольше. Но разве из нового начальства кто-то про это будет слушать? Эти скорее на митинг выгонят, опять давай-давай план, пятилетку за четыре смены, в три года, половиной коллектива, и за одну зарплату. Хотя и без этого делается немало, почти две тысячи сотрудников доводят до конца технологического процесса в неделю около тысячи пластин самого последнего, пяти сантиметрового размера, и выдают сто тысяч готовых кусочков кремния! А им, тем что что наверху, все равно мало, мало, мало! Одно хорошо, нормы пока не режут – за лишний процент годных обещают премии, и если получается – платят без обмана.
В душевой было непривычно шумно. С одной стороны понятно, позже, в чистом помещении, толком не поговоришь в респираторе, да и контролеры косятся недовольно. Однако…
— Петровна, ты последние новости слышала? — перекрикивая падающие на кафель струи в проход выкатилась задорная «пышка» лет тридцати, она же Клава, подруга и товарищ по бригаде.
— Скажешь – узнаю, — натужно улыбнулась Варвара, жизнь давно приучила ее к тому, что большая часть неожиданностей – далеко не приятные.
— Помнишь, наладчики в прошлую смену пятый и шестой реакторы разобрали на плановое регламентное обслуживание? — начала быстрый рассказ женщина, не забывая намыливать голову. — Ну, с ними еще ругался наш Данила-мастер?
— Было что-то… — Варвара задумчиво выбирала обмылок посимпатичнее. — Он еще кричал, зачем олухи сразу два остановили, нет чтоб по одному.
— Ну так вот, они не успели…
— …И не передали работу следующей смене, — легко завершила нехитрую историю опытная подруга. — В первый раз что ли?
— Если бы! Ты забыла, третьего дня половину парней начальники отправили на овощебазу, картошку гнилую перебирать! Наш мастер только позавчера хвастался, типа отстоял своих бабонек от тамошних ужасов, а также холода и грязи!
— Ночью-то хоть доделали? — Варвара начала неспешно, экономными движениями размазывать по телу мыло. Вездесущие контролеры даже тут приучили к аккуратности, не раз отправляя «теток» перемываться под обидный смех товарищей.
— Да ты что! — Клава замахала руками, не поймешь, или от смеха, или смывая пену. — Там же бригаду из «подснежников» сформировали! Других-то с руками все равно нет. — И добавила без паузы: — Эх, Варь, мне бы твою фигуру, а то все толстею и толстею!
— Девоньки, сегодня нас ждет веселый денек! — ревниво среагировала на последние слова признанная красавица Маша, по слухам, любовница главного технолога цеха. — «Двойке» еще месяца два стоять, пока запчасти привезут из-за океана. «Пятерка» и «Шестерка» разобраны. На «тройке» инженеры с «Пульсара» и наши технологи в утреннюю смену новый камешек обкатывают, как обычно, сверхбольших размеров.
— Так это что выходит, нам сегодня план на двух реакторах тащить?! — открыла рот от удивления Клава. — Нипочем не сдюжим!
— А чего тогда смеялась-то? — заметила Маша, и, не иначе, добавила про себя: — «Вот дура».
— Для плана нужно три, как минимум, — констатировала Варвара, два года в институте, хоть и вечернем, давали о себе знать. — Вчерашние регламентные работы были учтены в графике, а вот сегодня…
— Ха! — беспечно отмахнулась подруга. — Пусть мастер думает, он за то два лишних червонца получает, — и она полезла отмываться под струи воды.
— А чего он может-то? — вслух, но так тихо, что получилось «про себя», прошептала Варвара.
Подобных просадок давно не случалось. За заводом явно приглядывали с самого верха, и нужные фонды изыскивались едва ли не мгновенно, опытные знакомые говорили – «как будто супербомбу делаем». И вот, расслабились, причем самое обидное – «залетевшую» часть своего треугольника начальник цеха будет прикрывать до самой последней возможности. А значит… Вывод напрашивался самый неутешительный – «Тут и думать нечего, все свалят на нас!» Голый оклад, кроме прочего, означал, что присмотренное по случаю почти новое зимнее пальто с воротником из нутрии уйдет в другие руки. «Галке срочно нужно все до копейки на первый взнос в кооператив, она полтинник от меня ждать не будет!» — констатировал внутренний голос Варвары.
Однако при передаче смены оказалось, что все предыдущие новости – еще цветочки. Рядом с реактором ощутимо попахивало гнилой рыбой!
— Что за вонь?! — допытывалась у предыдущей смены подошедшая раньше Клава. — Нормально продуть лень было, прежде чем крышку открывать?!
— Принюхаешься! — беззлобно и устало возражали ей колеги. — Гадина травить начала часов с четырех утра.
— Пошто ремонтников не вытащили? — не унималась Клава. — Нам что, теперь всю смену нюхать что ли?
— А кто пятерку и шестерку запустит тогда? — ответил за сотрудниц подошедший мастер. — Сейчас ребята вентиляцию на форсаж переведут, глядишь дотянем до подмены.
— О, Данила пришел! — подруга Варвары явно неровно дышала к мастеру. — И как мы план сделаем? Мало того, что два реактора в строю, еще и на этом работать нельзя. Фосфин, он ведь для здоровья дюже вредный!
Стекла полумасок немедленно повернулись в сторону начальника. Опытные специалисты понимали – сделать план на двух реакторах сложно, но в общем-то реально, разумеется, при некотором лукавстве и доброй воле следующих смен. Невелика хитрость запустить первые полчаса-час их работы в зачет попавших в переплет товарищей. Но с одной установкой… Прощай все надежды на месячную премию, хорошо еще, если «тринадцатой» не лишат.
— ПДК явно превышен,  но датчики стоят далеко, на них хорошо сэкономили, — ответил на молчаливый вопрос Данила-мастер. — Так что решайте сами. И вообще… — он замялся, но добавил: — Начконтроля только что намекнул, что сегодня можно сильно с продувкой не усердствовать, так что по запаху контролеры ничего не поймут.
— Красненькую за вредность добавишь? — перевела беседу в практическую плоскость Варвара.
— Может синенькую? — попробовал поторговаться начальник. Но при виде сомневающихся женщин сник. — Ладно, будет вам по лишней десятке за эту смену!  Но смотрите мне, чтоб без брака!
…Тяжелая смена подходила к концу. Запах и правда через час практически перестал чувствоваться. Но запершило в горле,  «неужели отравилась?» — мелькнула у Варвары мысль, — «или простыла с утра?». Впрочем, тревожный симптом не надоедал, да и работающая рядом жизнерадостная Клава явно чувствовала себя вполне нормально. Так что гораздо интереснее было придумать, какой подарок сделать младшему сыну на день рождения. Хотя…
Если не пожалеть сегодняшние десять рублей, то все понятно, можно осуществить его давнюю мечту, купить пластмассовый танк на батарейках, совсем настоящий по виду, с шикарными резиновыми гусеницами. Или головоломку «Русский кубик»? Нет, пожалуй рано, а старшие уже успели наиграться у знакомых. Может быть лучше фруктов? Выбор-то сейчас неплохой в магазинах, спасибо Микояну, правда цены кусаются… С жуликами в торговле борьбу развернули, по телевизору каждый вечер репортажи про рейды ОБХСС идут. И это реально чувствуется, очереди стали поменьше, особенно по вечерам, можно зайти по дороге домой, купить что нужно…
Привычная работа не напрягала, можно сказать, руки все делали сами. Поставить на наклонный 'поднос' подложкодержателя набор пластин, продуть реактор азотом, затем водородом и включить индуктор нагрева. Как стрелочка оптического пирометра доползет до 1175 градусов, сверить по таблице с показаниями хромель-алюмелевой термопары, то стоит на потоке выходящего газа, если все нормально – на три минуты двадцать секунд пустить хлористый водород, потом отжигать две минуты с половиной, подать четыреххлористый кремний и продуть фосфином…
…Отечественный аналог прокладки был подобран специалистами без ошибки.  Более того, неизвестный инженер подстраховался, и поставит в регламент замену через пятьдесят дней, а не два месяца, как было положено в оригинальной инструкции. Он не учел только одного – «особенностей» работы завода РТИ в конце года, когда план вытягивается поистине любой ценой.
Кусочек силиконовой резины, сделанный в нарушение всех ГОСТов и отраслевых норм, не выдержал давления. Реактор издал неприятный звук, отдаленно похожий на хрипящий свист. Варвара успела сделать шаг назад, но это помогло мало, из-под колпака прямо в лицо ударила струя невидимого газа.
— А как же танк?! — прошептала она, проваливаясь в беспамятство.

4.11. Пророков нет в отечестве своем, но и в других отечествах негусто

«Живой Ленин»,  два этих коротких слова белым огнем зажглись на черном фоне экрана, и огромный зал Кремлевского Дворца Съездов замер в абсолютном молчании. Почти минуту ничего не происходило: неведомый режиссер умел держать паузу; и все это время казалось, что собравшиеся 22 апреля на «день памяти» партийно-хозяйственные руководители даже не дышали. По крайней мере Александр Иванович Шокин, министр электронной промышленности СССР, сделал глубокий вдох только после того, как под сполохи литавр и резкие крики труб с валторнами хорошо поставленный голос диктора начал рассказ: «Его образ навсегда вошел в сердце и память миллионов потомков…»
Однако неожиданная магия премьеры быстро рассеялась, слишком привычной, и, в общем-то, ненужной казалась подобная трескотня. Уже через пяток минут демонстрации подборки кадров кинохроники и фотографий мысли товарища Шокина вернулись к работе. Немудрено, еще не успел толком «образоваться» НИЦЭВТ, как его официально не утвержденный генеральный конструктор Сергей Аркадьевич Крутовских умудрился прямо сегодня, в праздничный понедельник, припереть МЭП вопросом «в какой срок сможете обеспечить аналоги по элементной базе, использованной в IBM-360». Хуже того, делается все как минимум с одобрения, а скорее по прямому указанию министра радиопромышленности товарища Калмыкова, и целью имеет не обычную поставку комплектации, а ни много ни мало, монопольное право на формирование пакета заказов для всех ЭВМ страны. Иначе они, видите ли, не смогут обеспечить записанное в Госплане задание на разработку единого и программно совместимого комплекса «Ряд» с производительностью от десяти тысяч до одного миллиона операций в секунду.
И попробуй поспорить, ведь на самом деле советские разработчики и производители ЭВМ умудрились превратить свою отрасль в лоскутное одеяло, одни названия чего стоят: «БЭСМ», «Минск», «Урал», «МИР», «Наири», «Днепр», «Сетунь», «Киев», «Рута», «Снег», «Раздан»… Все они не имеют практически ничего общего между собой! Разная длина слова, разное представление символов, разные принципы работы. При переходе на новую модель потребителю приходится начинать с нуля в самом прямом значении этого слова. Отсюда нехватка квалифицированных специалистов, проблемы с установкой и обслуживанием, острая нехватка запчастей. Даже данные переносить приходится порой на перфоленте, ну или что-то кустарно мудрить с подключением «неродных» накопителей на магнитной ленте.
Однако вместо наведения порядка в своем хозяйстве, руководство МРП намертво, можно сказать зубами, ухватилось за идею приглашения варягов, в смысле, еще в позапрошлом году там придумали передрать один в один коммерчески успешный модельный ряд ЭВМ из мира капитализма. Идея-то в общем неплохая, да только сами меж собой разобраться никак не могут.
«Главный программист страны», Шура-Бура заранее потирает руки, надеется решить все проблемы массой наработанного в IBM программного обеспечения. Его можно понять, в этой области в СССР дела обстоят едва ли не хуже, чем с «лампочками и проводами». Президент Академии Наук Келдыш, судя по всему, генеральным конструкторам всех отечественных полупроводниковых монстров не верит патологически, и мечтает свести их вмешательство к минимуму. То есть предлагает не говорить, а «содрать» наконец-то хоть что-нибудь гарантированно работающее, а разбираться потом. Сулим, замминистра МРП, и Рамеев, практический назначенный заместителем Крутовских, пытаются пропихнуть сотрудничество с английской ICL по «допиливанию» линейки «Системы-4». Вот только условия британцев – покупка немалой партии их ЭВМ, а это многие миллионы фунтов стерлингов которые им все равно никто не даст. Да что там, даже разработчик новейшего и вполне удачного «Минска-32», товарищ Пржиялковский, бросил все дела в Белоруссии, и примчался в Москву к дележу портфелей.
На этом фоне только Лебедев, пожалуй, всерьез отстаивает самостоятельную разработку полной линейки ЭВМ. При этом постоянно козыряет своей не запущенной в серию БЭСМ-6 и не устает критиковать «устаревшую» IBM-360. Хорош гусь, где, спрашивается, он собрался брать элементную базу для последних американских моделей? Впрочем, с ним все понятно – использует любой аргумент против копирования, но серьезно возразить не может. Ведь сам виноват! Именно его ИТМиВТ первоначально поручили разработку «Ряда», да только вместо результата получили небрежную отписку, дескать заняты, не мешайте по мелочам. Почему так произошло, из соседнего министерства не видно. Может надеялись пережать всех в свою пользу? Простая дурость? Но больше похоже, что у товарища Лебедева уже сил не осталось на серьезную кабинетную борьбу. Возраст у него уже пенсионный, коллектив повзрослел, озаботился диссертациями, вместо сотрудничества, отчаянной работы на результат, люди рвут куцие результаты в разные стороны.
Еще и минобороны не отстает, тужится вовсю, переманивает на себя лучших разработчиков. Ресурсов генералы не жалеют, новые системы появляются в виде совершенно секретном, «защищаться» по закрытым темами проще. На этом фоне всем плевать, что не доходит техника до советской промышленности, и тем более, даже речи нет от экспорте. А как талантливо вредят даже в мелочах! По последним требования ЭВМ серии «Ряд» должны выдерживать ударную нагрузку величиной 15g по трем осям, как будто они и ее на крейсера ставить собираются!
— Впрочем, это проблемы МРП, — с легким злорадством констатировал Александр Иванович про себя. И тут же поморщился, благо, в темноте зала никто не может видеть лицо министра: — Мне бы придумать как от Староса оборонщиков отвадить. Валюту от продаж «Денди» терять нельзя ни в коем случае, да и вообще…
Одни проблемы от этих ЭВМ в СССР, но отмахнуться тоже нельзя. По этой линии в прошлой пятилетке запланирован рост производства в целых три раза. А в следующей, судя по личному вниманию Шелепина и Устинова – будет еще больше. Ничего не жалеют, заводы строят и переоборудуют форсированными темпами, как в конце 50-х, когда первые ракеты делали, чтоб до США достать спецбоеприпасом. Целая прорва ресурсов, людей, денег, влияния, наконец. Пропустить такую волну мимо себя и министерства электронной промышленности, остаться «всего лишь» комплектаторами других отраслей – немыслимое головотяпство!
— Филипп наш Григорьевич конечно еще та сволочь, — Шокин продолжил свой молчаливый монолог под финальные кадры фильма, — но он мой главный шанс. Если, конечно, задумка Петра Воронова по переносу «Денди» целиком на сверхбольшие интегральные схемы не бред сумасшедшего!
И министр аккуратно, чтоб никто не заметил, постучал костяшками пальцев по нижней стороне подлокотника.
Проиграли последние аккорды, медленно покатилось вниз огромное полотно занавеса, украшенное огромным, вычеканенным в металле портретом вождя мирового пролетариата. Партхозактив зашевелился, люди потянулись вон из зала. Кто попроще – к выходу, обладатели пропусков на торжественный товарищеский ужин – наверх, к накрытым в банкетном зале столам, по широким, застеленным красным с черным узором ковром лестницам, мимо рассаженных по огромным горшкам пальм.
Часа через полтора, изрядно потяжелев от съеденного и выпитого, Александр Иванович наконец-то выбрался на широкую ленту балкона, окружающую банкетный зал по периметру. Холодный весенний ветерок обдул разгоряченную водкой кожу, можно вытащить из пачки Явы сигарету с фильтром, не торопясь покатать ее в пальцах, разминая по старой привычке плотно сбитый табак, прикурить…
Ближайший к начальственному столу край балкона не может похвастаться красивой панорамой. Зато совсем рядом, чуть не в десятке метров, тянутся к небу одиннадцать небольших башенок, украшенные луковицами куполов и крестами, они ярко блестят в лучах заходящего за спиной солнца. На первый взгляд, такая красота! Но если приглядеться – с такого небольшого расстояния хорошо заметны дефекты кровли, куски облезшей краски и позолоты, и главное, уродливые пятна голубиного помета, местами сливающиеся в целые островки…
— Здравствуй, Александр! — на плечо легла чья-то рука.
Очень немного людей в стране могут себе позволить такое панибратство, а если принять во внимание молодой и энергичный голос… Нет сомнений, министр мысленно оттопырил вверх большой палец: на ловца и зверь бежит:
— Товарищ Шелепин! — оборачиваясь, Шокин автоматически протянул руку: — Добрый вечер.
— Ну что, как у тебя дела идут? — доброжелательно поинтересовался Председатель Президиума Верховного Совета СССР. Отвечая на рукопожатие, и одновременно вытягивая сигареты из кармана он не меняя тона добавил: — Слышал, что-то не ладится на «Пульсаре» с микропроцессором. И «Ангстрем» большой памятью не радует.
— Временные трудности, товарищ Шлепин, — Александр Иванович предупредительно поднес руководителю страны спичку, ловко сложив от ветра ладони «в чашку». — Будет результат, через месяц, край два! — министр ловко форсировал «больную» тему: — Если мешать не будет никто.
— В смысле, мешать? — Александр Николаевич чуть не закашлялся от удивления, заставшего на глубокой, первой с начала ужина, затяжке. — Отойдем в сторонку, что ли.
Места на балконе хватало, несколько шагов от дверей в зал, и можно говорить о любых тайнах, все равно любые слова сразу подхватит, унесет и исковеркает веселый весенний ветерок.
— Сегодня, прямо с утра от Калмыкова гонцы приезжали, — сварливо начал жаловался на коллег Шокин. — Вынь и положь им комплектацию для массового выпуска аналогов IBM-360. А у нас, можно сказать, все силы разработчиков и производства брошены в эти, как вы их называете, микропроцессоры. Причем уже развернутая превосходная 166 серия логики НИЦЭВТ, видете ли, не совсем подходит.
— Сделать что просят проблема? — Шелепин привалился спиной к парапету, бросил жадный взгляд на раздуваемый ветром с кончика сигареты пепел, но вместо очередной затяжки продолжил: — У тебя на полупроводниковых заводах в четыре смены работа идет, а этим много ли надо!
— У разработчиков интегральных схем кадровый голод жесточайший. — Шокин уверенно развертывал многоходовую комбинацию. — Спецов в Зеленограде всех под метелку вычистили, сейчас на «Пульсар» и «Ангстрем» берут всех, кто ток от напряжения отличать умеет, даже из своих же филиалов тянут кого побашковитей. Да еще Старос, как вы и рекомендовали, собственную микросхемную группу завел, строится вовсю. — Александр Иванович чуть деланно развел руками и еще раз сменил тему: — Вот смотрю как оборонщики ловко заперли Бурцева в золотой клетке, и страшно становится. Сильнейший в СССР коллектив, можно сказать, теперь для Калмыкова потерян, растопчут его потенциал военной рутиной. И кстати! Они-то уже на наши интегральные схемы жестко сориентировались…
— Им положено, как-никак оборонное министерство, – перебил тезку Александр Николаевич. — Тебе что не нравится? Хочешь Бурцеву помочь, или боишься что генералы себе тоже «Ряд» захотят?
— И это тоже… — министр чуток замялся, но интуиция подсказала – «более удачного момента все равно не будет», и он продолжил, отбросив намеки: — Сейчас бардак в МРП! А нам люди нужны, много, для производства ЭВМ! Дадите санкцию от соседей уводить сложившимися группами? А то, — он заранее начал оправдываться, — на притирку коллектива уходят многие месяцы, если не годы, и ускорить этот процесс практически невозможно.
— Старос вроде и так не стесняется, — неопределенно хмыкнул Шелепин.
— После того, как он из Вильнюсского СКБ «Вычислительных машин» почти всех к себе переманил, боюсь как бы не побили радиопромовцы Филиппа Георгиевича при случае, — пошутил Шокин. — Даже представить боюсь, сколько на него телег накатали. И вообще, как бы его самого от вояк скоро спасть не пришлось! Ходят уже вокруг, облизываются, боюсь выйдут на самый верх с предложением вернуть все работы по линии ЭВМ обратно в МРП.
Серьезный вопрос поднял министр, подумал про себя президент СССР. Не зря товарищ Шокин при Сталине суровую школу прошел. Поначалу как мог сопротивлялся покровительству и рекомендациям. Взять хотя бы массовую корпусировку интегральных схем во Вьетнаме. Саботировал старательно, пока не понял красоту замысла. Ведь не сильно заграничный труд снижает реальные затраты, но зато они не видны на бумаге после оборота через оружейный бартер, да старые связи в ЦК ВЛКСМ. И получается вместо удвоения цены изделия надбавка в десяток процентов. Мелочь, но зато какие в отчетности показатели красивые выходят! Теперь заранее сверяет позиции, ну и прощупывает, насколько крепко и надежно его прикрывают «сверху», как без этого. Понимает, высунешься не вовремя с инициативой, и прилетит «ответка» откуда не ждал.
— Так не светись лишний раз! — постарался восстановить нить разговора Александр Николаевич. — Ну делает Старос игровые автоматы, минообороны-то тут при чем? Или у тебя и тут «все хорошо, прекрасная маркиза»?
— Есть немного… — с притворно тяжело, но иронической улыбкой вздохнул Шокин. — Твой протеже, который Петр Воронов из НИИ «Интел», умудрился перехватить халтурку небольшую у геологов…
— Я в курсе, — небрежно отмахнулся Шелепин. — Но там же мелочи какие-то.
— Именно так! — спрятал под восклицанием свое удивление осведомленностью собеседника Александр Иванович. — Но они умудрились как-то ловко использовать старосовский игровой автомат для обработки и вывода геологических данных, да еще уложились в немыслимо малые сроки и за совершенно смешные деньги.
— Объяви благодарность, и всего делов!
— Вот с этим и проблема! — в ответ на недоумевающий взгляд собеседника, Шокин поспешил закончить рассказ. — Геологи прямо от имени своего министерства прислали хвалебное письмо, впору на ребят ордена вешать. Наши возбудились, нет чтоб посоветоваться со мной, решили срочно опыт «распространить». Хорошо, вовремя по шеям надавал, но кое-кто успел услышать.
— Мда. — Шелепин непроизвольно почесал затылок. — Надо же так не вовремя влезть, чуть-чуть не успели джинна из бутылки выпустить! — длинной затяжкой «добил» сигарету, и щелчком отправил окурок прямо через парапет балкона. — Сам понимаешь, если военные решат, что все микросхемы нужно отдать им хотя бы до конца следующей пятилетки…
— Они и вычислительную технику заберут! — в словах министра можно было различить панические нотки. — Мы, то есть МЭП, не сможем сделать прорыв в вычислительной технике! — В запале Шокин не удержался от старых ведомственных дрязг: — К тому времени в МРП ситуацию осмыслят, и начнут делать свои сверхбольшие интегральные схемы.
— Да черт с ними, — Александр Николаевич отмахнулся, толком не вдумываясь в точный смысл слов собеседника. — Ты же помнишь закон Мура? График роста количества транзисторов на кристалле?
— Разумеется, — осторожно подтвердил Шокин. Последнее время в министерских коридорах часто говорили об странной зависимости, подмеченной никому доселе неизвестным инженером Fairchild Semiconductors. — Но я думаю, это эффект нулевой базы, ну в смысле, из ничего всегда рост быстрым бывает, но потом сглаживается до линейного, и… — министр оборвал себя на полуслове, увидев как в глазах Председателя Президиума зажигается огонек злости.
И вовремя:
— Выбрось из головы эту глупость! — раздраженно бросил Шелепин.
Уж сколько раз он объяснял капитанам советской промышленности перспективы микропроцессорной техники. Все о СССР думал, себя не берег. Не ради власти старался, и выгоды особой не преследовал. Однако в ответ получал только осторожное недоумение. Сишком тяжело поверить в головокружительный прогресс, не посидев хоть полчасика за ноутбуком пришельца из будущего! Не каждому фантасту такое под силу. Да что там, порой Александр Николаевич сам начинал бояться, что все произошедшее – не более чем плод воображения.
Впрочем, ему избавиться от иллюзорности было проще простого. Достаточно запереть на ключ дверь кабинета, достать из сейфа мобильный телефон, и полчасика позапускать на нем «злых птиц». Вот только эта тайна слишком велика даже для министра Советского Союза.
Так что можно сказать без преувеличения: все достижения по теме микропроцессоров в большей степени результат интриг и «самодурных» приказов, а не самостоятельной работы советских ученых. А ведь если верить словам Петра Воронова, то это куда серьезнее и перспективнее, чем запуск на орбиту человека, и вполне сравнимо с «ракетно-ядерным щитом». Без компьютеров, как и без ракет, Советский Союз попросту обречен.
Но министр ждал ответа.
— Есть очень надежная информация. Так что как я сказал, так и будет, можешь строить планы по крайней мере до размеров элементов, сравнимых с длиной световой волны.
— Но это же…
— Да, да! — Если кажется фантастикой, вон, покрестись, — Председатель Президиума Верховного Совета мотнул головой в сторону церковных куполов. И добавил уже спокойнее: — Или просто поверь.
Новая вводная накрыла Александра Ивановича не хуже горного обвала. Он уже прикидывал, что по «закону Мура» через десять лет на крохотный кусочек кремния влезет больше элементов, чем сейчас ставят в крупные ЭВМ. Тогда это вызвало смех – ничего иного забавная, но заведомо нереальная шутка не заслуживала. Однако сомневаться в словах вождя… Шокин припомнил слухи о «шелепинском» даре предвидения, и разработка интегральных схем предстала совсем в ином свете. Неужели и тут не авантюра сбрендившего «комсомольца», а гениальная догадка, или более того, трезвый расчет? И МЭП на самом деле оказался на самом острие технического прогресса? Прежде административно слабое, можно сказать, вспомогательное и никому не нужное министерство стало ключевым! Наконец-то, мир перевернется как в мечтах, и МРП, да что там, промышленность всей страны, начнет реально зависеть от от людей, рисующих «дорожки на кристаллах»!
— Дошло наконец? — Александр Николаевич щелчком выбил из пачки новую сигарету. — А ты подумал, что этот закон придумали не мы, а наши «заклятые друзья», и они стесняться в его применении не будут? Более того, наверняка они уже что-то или делают, или сделали!
— Но почему тогда этим занимаемся мы, в смысле, МЭП? — этот вопрос Шокин хотел задать уже больше года, но все не подворачивалась возможность. И уже как член ЦК КПСС спохватился: — обороноспособность подрывать никак нельзя!
— Сроки! — веско ударил словом Шелепин. — Была у меня идея передать часть полупроводниковых фабрик Калмыкову, и посмотреть, кто из вас лучше справится. Но… — Председатель Президиума внимательно посмотрел прямо в глаза министра. — Я на тебя очень надеюсь, еще не поздно дать Штатам щелчок по носу. И потом, — на губах Александра Николаевича заиграла едва заметная улыбка. — Ты сам только что сказал, бардак в МРП с разработкой ЭВМ, налицо техническая, а возможно, даже политическую близорукость!
Не объяснять же, что «однажды в будущем» ВПК уже погубил экономику страны закапыванием ресурсов в бесконечные ряды танков, самолетов и прочих авианосцев. А обойти военных в «оборонном» министерстве не под силу даже президенту страны. Тем более, этого и не потребовалось, Александр Иванович без лишних подробностей «проглотил наживку»:
— Спасибо! Доверие оправдаю! — казалось, Шокин на глазах скинул не меньше десятка лет. Сами собой развернулись плечи. Но червь сомнения продолжал грызть: — Если ЦК прикажет…
— Генералов особо не бойся, но и зря не подставляйся, мало ли что, — слова Шелепина сполна оправдали надежды Александра Ивановича на защиту от лишних посягательств: — Просто знай, что Устинов в курсе, и мою позицию поддерживает. Ему не нужна техника, устаревшая на два поколения.
Тут Председатель Президиума слегка кривил душой, окончательно убедить Министра Обороны СССР в необходимости перехода на «гражданские» микросхемы, пусть изготовленные по специальным технологиям, до сих пор не удалось. Слишком это противоречило всему советскому опыту, в котором гражданские самолеты, вертолеты, автомобили и прочие трактора появлялись совсем наоборот, «по мотивам» военных изделий. Но издревле на Руси проще узаконить уже сделанное, чем получить разрешение. И Александру Николаевичу безотлагательно требовался прецедент, а именно микропроцессор, который бы оказался хорош настолько, что ни один генерал не смог бы затормозить разработку оружия на его основе.
— Что тогда с «Рядом» делать в НИЦЭВТ будут? — Шокин никак не мог оставить в покое соперников. — Как им отказывать в комплектации?
— А зачем?! — искренне удивился Шелепин. — Спорим, как ты им покажешь первую ЭВМ на одной плате, им совсем иные элементы понадобятся. Так что погоди выполнять, отменят, — поделился он старой армейской шуткой.
— Собственно, вопрос в другом, — постарался сгладить свой промах министр. — Как это будет стыковаться с копированием IBM-360?
— Тут тоже потяни время, а там видно будет, — выдал решение Шелепин. — Хотя постой! — он перебил пытающегося что-то возразить министра. — Есть хороший вариант. Закупим комплектацию для первых версий за границей, будут спрашивать – смело обещай сделать стопроцентные аналоги, но года через три.
Послезнание давало Шелепину уверенность – микропроцессорная гонка пришла в мир надолго. Компьютеры в будущем нужны буквально всем, а их производство так или иначе сводится к микросхемам. И главное, пришелец был уверен твердо и бесповоротно – ничего похожего на шкафы IBM-360 в его мире не используется.  Вернее, кое-где они оставлены под старые программы, но не более того. Даже могучие супер-ЭВМ выполнены в виде кластеров, на сотнях и тысячах вполне обычных, можно сказать бытовых, процессоров. А значит, нет смысла вкладывать большие ресурсы в заведомо устаревший «Ряд», проще потянуть время – а там «само рассосется».
— Понял, Александр Николаевич!
— Это не все, — снисходительно улыбнулся Председатель Президиума. — По кадрам ситуация следующая: как будет готов микропроцессор, можешь собирать людей под массовое производство и внедрение ЭВМ, ну, это примерно под то, что сделал Петр Воронов. Масштаб, я надеюсь, ты сам представляешь. Особенно присмотрись к коллективам из Прибалтики и с Кавказа, а то они еще десяток лет будут самостийные разработки вести в тупик. Но Украину не трогай, Глушков сразу побежит к Косыгину, а это пока лишнее. Что еще? — Шелепин на секунду замолчал, припоминая мелочи, и продолжил: — В общем, прикрою, на сколько смогу. С Петром Вороновым сам поговорю, чтоб сидел пока как мышь под веником.
— В июне у нас будут микропроцессоры, — министра начала бить дрожь, и он сам не мог понять, от сдерживаемого восторга, или чересчур свежего ветра.
— Вот и договорились… Черт! — Шелепин сам не заметил, как сигарета обожгла пальцы. — И покурить толком не смог на этом ветру! — остаток сигареты по короткой дуге вылетел за ограждение. — Пойдем в зал! Там должны как раз горячее вынести!

4.12. Кумулятивный эффект

История наших взаимоотношений с товарищем Галустяном не закончилась на женской обуви. Он поставил своей целью отблагодарить меня, и сделал это воистину по-советски, а именно подкинув НИИ «Интел» так называемый «блатной» заказ на автоматизацию от знакомых нефтяников.
Откровенно говоря, поначалу я не горел желанием связываться с подобной работой, ведь на «Пульсаре» полным ходом шел запуск производства микропроцессора. Инженеры круглые сутки рубили рубелит, как зеки тайгу. Но впряглась бухгалтерия – оказывается, с первого июля текущего, шестьдесят седьмого года новые веяния реального хозрасчета коснулись даже нас. Разумеется, речь близко не шла об отказе в плановом финансировании, и тем более, урезании зарплат. Но в остальном прижали крепко, нужны деньги – бери кредит в МЭПовском «Электронбанке», хоть и под смешной процент, но придется такую гору бумаг оформлять, что жесткий на финансы 21-й век вспомнишь с ностальгией! Поэтому выбор простой, прямо как при капитализме. Взять заказ и получить через год нормальную столовую-кафе-клуб-баню для сотрудников или дальше питаться непонятно чем. Да и расходы по «сноубордовому» увлечению надо было чем-то закрывать… Не идти же из-за этой чепухи за санкцией к Шелепину, право слово?!
Тем более суть «халтурки» проста как двигатель ГАЗ-21. Очевидно, что при проведении геологоразведки нужно знать, через какие породы проходит бур. Ранее я считал, что единственный путь – вытаскивать керны, в смысле, столбики породы из скважины, и их внимательно изучать с микроскопом и химреактивами. Но оказывается, кроме такого сложного и точного варианта есть масса куда более простых и быстрых способов, которые на профессиональном языке называются «электрическим каротажем». Или, упрощенно говоря, это выполненное по разным методикам измерение электрического или электромагнитного поля в скважине, которое проводят запихивая в ранее пробуренную дыру специальный «снаряд».
Технология не слишком новая, была изобретена каким-то французом в начале века,  и быстро стала популярной во всем мире. Не стал исключением и СССР, иностранцы подрядились работать на коммунистов с начала 30-х, трижды приезжал сам изобретатель, но на пользу сотрудничеству это не пошло. В печально знаменитом 1937-м его компанию цинично кинули, хорошо хоть обошлось без расстрелов, просто жесткой форме выдворили из Советского Союза без оплаты. После этого отечественные исследования темы не сказать чтоб прекратились вообще, но пропустили несколько принципиальных открытий, и существенно замедлились. Однако спустя три десятка лет, или после моих «записок о будущем», или после открытия Самотлора, в отрасль были вброшены колоссальные объемы валюты, импортная техника хлынула на геологов.
Вместо скудных цифр, часто вписанных в протокол на глазок со стрелочных приборов чуть не царских времен, на станциях появились самописцы, выводящие на лентах бумаги более-менее достоверную картину состояния недр. Разумеется, интерпретация данных каждой скважины не слишком большая проблема, но когда их собираются сотни и тысячи… Осознать общую картину – не хватит никакой головы, а так бы хотелось строить произвольный геологический разрез бескрайних просторов тайги! Инструмент есть – на ЭВМ 60-х годов и не такие задачи решают, вот только для превращения линии на бумаге в цифры на перфокарте нужно затратить уйму времени и сил.
Отсюда и задача для НИИ «Интел» — разработать устройство, принимающее данные электрического каротажа прямо «у дырки», параллельно с самописцем, и способное вывести их на перфоленту для дальнейшей компьютерной обработки. «Слишком все просто» — было моей первой мыслью после изучения техзадания. — «Конечно, спасибо Ариусу Ваграмовичу за искусственно выдуманную работу специально для нас, но… Надо передать все ребятам, да забыть».
Реальность напомнила о себе через пару недель, когда при традиционной утренней пробежке-инспекции в хозяйстве «двух Иванов» я наткнулся на тестирование электро-механического монстрика, который совсем не соответствовал моим первоначальным предположениям. Быстрые расспросы показали, что я сильно недооценил коварство геологоразведчиков. Во-первых, информация им нужна в жесткой привязке к глубине. Причем брать значения последней приходится чуть не прямо с мерного колеса, буржуйское оборудование не оборудовано дополнительными интерфейсами. Во-вторых, выводить данные на перфоленту, а поверх нее карандашом писать код станции, дату и координаты – как-то не комильфо, какая тут к черту автоматизация? Соответственно, нужна хотя бы цифровая клавиатура, через которую оператор сможет ввести данные перед записью. В-третьих, «канал», в смысле, ленточка бумаги под самописцем, не одна, их как минимум две, и хотелось бы предусмотреть возможность расширения.
Не сказать, что все перечисленное делало устройство сверхсложным и непосильным для реализации. Мэнээсы и инженеры не видели особых проблем, разве что спорили, не проще ли заменить клавиатуру набором вращающихся рукояток, которыми оператор мог бы выставлять дату и координаты, не набирая каждый раз вручную все остальные «реквизиты» своего подразделения. Но для меня, привыкшему к «микропроцессорам в кофеварках», все это казалось диким эрзацем.
— Зачем паять провода, когда нужно писать софт? — я не выдержал издевательства над послезнанием. — У вас же под рукой есть готовая управляющая ЭВМ!
— Где?! — ребята удивились чуть не хором. Даже вполне дружащий с головой Иван-II не удержался от вопрошающего взгляда.
— Так игровой автомат, вы же его сами до ума доводили месяц назад! — опешил я. — Чем он не подходит? Ввод и отображение цифр и букв старосята давно освоили.
Вот уж никак не ожидал, что даже в «родном» коллективе будет такой уровень непонимания очевиднейших, на мой взгляд, вещей. Все присутствующие прекрасно знали, что ЭВМ можно использовать для управления. Предложи я «автоматизировать» АЭС, подлодку, или, по крайней мере, какой-нибудь прокатный стан-гигант, даже тени вопроса бы не возникло. Более того, в подобных вещах они, как специалисты, выше меня на две головы. Но «бросить» целый компьютер на такой смешной объект как вывод перфоленты они не смогли.
Однако замешательство длилось недолго.
— Игровой автомат дороже автомобиля стоит! — насупился руководитель отдела, Иван I. — Наше устройство получится намного проще, а значит дешевле.
— Разумно, однако не все так однозначно, — поняв, что задержался надолго, я «оседлал» один из стульев, и продолжил: — Старосовский «Денди» и перфоратор ПЛ-150М идут в серии, это массовая продукция, счет идет на тысячи изделий каждый месяц, — тут мне пришлось немного покривить душой, выдав желаемое за реальное, но вопрос того стоил. — А вы хотите убить кучу времени и сил, чтоб изготовить сотню узкоспециализированных устройств. Пока макет сделаете, документацию оформите, в производство отдадите, планы согласуете, качество отладите… Сколько на это все денег нужно?
— Да там работы-то, — легко возразил один из новеньких мэнээсов, оказавшийся, по моему недосмотру, активным комсомольцем. — Пару штук в месяц можно у нас левой задней делать.
— Еще не хватало тут натурального хозяйства, — вспылил я. Уж очень соблазнительно выглядел игровой автомат в роли промышленного контроллера.
— Монтажницы у нас все равно баклуши бьют последнее время, — не успокоился товарищ.
Самое плохое, что возразить ему было особо нечего. Коллектив паяльщиц мы набрали полтора года назад под срочное изготовление электронных часов для съезда, и так до сих пор не разогнали полностью, загрузив мелочью вроде противокражевых рамок для магазинов и клавиатурно-дисководных экспериментов. С другой стороны, применение наших ЭВМ где-то кроме «Тетриса» шло с приличным скрипом. Революционно-игровой имидж и ориентация на «загоризонтный» результат подложили упитанную свинью – потенциальные заказчики приезжали, крутили носом, смотрели на сверхмолодой коллектив, директора-иностранца, слушали странный жаргон, и уматывали восвояси, со словами – «нам нужно с гарантией, чтоб надежное, отработанное решение». Поэтому упускать неожиданную возможность обкатки компьютера в «боевых условиях» категорически не хотелось.
— Вот наши тетки и займутся малосерийной доработкой Денди для геологов! — надавил я, и выложил административный козырь: — А мы между делом на эти ЭВМ повесим всю автоматику каротажных станций. Или тут кто-то хочет погубить новое направление исследований? Авторские свидетельства вам лишние, или диссертации не нужны? Такая возможность нарисовалась! — Для усиления эффекта я припечатал воздушные замки дополнительной толикой правоверной идеологии: — Не вечно же платить капиталистам за оборудование золотом, надо и о комплексных отечественных системах думать!
— Но ведь… — активный мэнээс беспомощно оглянулся по сторонам, и сразу сник, поняв что остался без поддержки коллег. Свой карман с госбюджетом в «Интеле» не путали.
— С этой стороны мы на проект не смотрели, — немедленно поставил практичную точку Иван I. — Спасибо, Петр Юрьевич, за интересную идею!
— Надеюсь на вас! — я растянул губы в широкой, слегка снисходительной улыбке, а про себя добавил: — «Характеристики внимательнее читать надо, когда сотрудников на работу принимаешь!»
…Адаптация «Денди» под заказ геологов не заняла много времени. Собственно, Старос где по моей подсказке, где по собственному разумению, но уже успел собрать несколько экземпляров ЭВМ, которые были отдаленно похожи на привычные мне «персоналки». По крайней мере, в них присутствовали дисплей, клавиатура и возможность подключения периферии типа «Консула» или перфоратора с фотосчитывателем.
Старосята вообще «рвали подметки» прямо на ходу, стоило обронить походя идею отладки программ прямо «на экране» — и закипела работа по созданию интерпретатора Алгола. Выисканный мной в недрах Ubuntu, и якобы добытый героическими советскими разведчиками, man на примитивный текстовый редактор ed вызвал настоящий фурор. Прямо после прочтения первых строчек синтаксиса типа «ed -s -p строка -x -C файл» меня приперли к стенке вопросом «а что такое файл?». Объяснил как умел… Теперь боюсь появляться в Ленинграде без охраны – десяток новоявленных Биллов Гейтсов поймают, и высосут весь мозг через кучу маленьких трубочек. Или того хуже, запрут в каком-нибудь чулане, и будут давать еду только в обмен на новые порции «последних слухов из лабораторий IBM».
Однако, это всего лишь небольшая жертва на благо науки. Подвижки в мировоззрении коллектива Староса просто огромны, за год они реально оторвались от общесоветского уровня на десятилетие, и, скорее всего, умудрились на пару лет обогнать весь мир. Еще полгода-год, и я надеюсь получить настоящую операционную систему с текстовым редактором, «окошечками Нортона», и кучкой полезных прикладных программ. При этом большая часть местных гуру-специалистов просто не видит за нашей ЭВМ перспектив, вернее, ее вообще не замечают. Нет в «Денди» ни одного настоящего научного достижения, можно сказать, что мы эксплуатируем серый и блеклый «вчерашний день» отрасли.
Но для наших зказачиков-геологов и этого более чем достаточно. Программистов мы вполне официально «арендовали» на ВЦ ТЭЦ, не устаю гордиться своей идеей двухгодичной давности, по которой в шаговой доступности от НИИ «Интел» разместили неплохой коллектив и ЭВМ БЭСМ-4. АЦП и дискретный ввод-вывод инженеры спаяли за несколько дней, нет там ничего сложного. Отдельно изготовили «дубовую» панель управления с удобными для хвата в «верхонках суконных» рукоятками-цифроуказателями, приспособили специальный контейнер под перфоленту. Индикацию текущей скорости и глубины собрали на люминесцентных индикаторах от электронных часов, благо, после запуска в серию дефицитом они не являлись, а стоили сущие копейки. Клавиатуру, дисплей и фотосчитыватель FS-1501 оформили отдельными блоками. В реальной работе геологам они будут только мешать, а места занимают как две трети ЭВМ. Однако при отладке без них не обойтись, это примерно как ноутбук инженера 21-го века, с которым можно прийти на любой узел и заняться настройкой и диагностикой проблем.
Протестировали, добавили запчастей, проводов, и кучу прочих полезных мелочей, все заколотили в большие деревянные ящики, и выслали заказчику. А вслед – отправили пару разработчиков, к ним на усиление Федора, начальника службы технической поддержки НИИ, и вольнонаемного программиста с ВЦ ТЭЦ.
…С телефонами на севере не густо, хорошо если раз в неделю созванивались, так что толковых новостей от наших интеграторов не было необычайно долго, более двух месяцев. О том, что люди не растворились в «зеленом море тайги», свидетельствовали по большей части официальные письма, начинавшиеся со слов «срочно требуется», «необходимо согласовать», или вообще, простейшего «прошу…».
Между тем технический прогресс продолжал вяло топтаться на месте. В деле изготовления чипа будущего процессора и памяти нормальных объемов наметился какой-то странный застой, не то чтоб совсем не было сдвигов, напротив, всем было чем похвастаться, удачной компоновкой схемы, новой химией процесса, увеличенным до сотни миллиметров в диаметре слитком монокристалла кремния, процентом выхода годных изделий, наконец… Вот только конечный результат упорно отсутствовал. Не лучше обстояли дела в Ленинграде, Староса буквально вышиб из колеи объем заказов на «Тетрисы», из-за этого буксовала разработка «настоящей» персоналки.
Капиталистические замашки неистребимы, поэтому Филипп Георгиевич старался в стиле «советской IBM» контролировать все стадии «от чертежа до продажи». Соответственно он не успел или, скорее, не захотел вовремя отмежеваться от проблем серийного производства. Так бывшему руководителю скромного КБ-1 пришлось занимался глупыми аппаратными интригами типа получения контроля над парочкой свежекупленных за границей линий по производству черно-белых кинескопов или увеличением поставок микросхем с недавно запущенной в Челябинске фабрике «Полупроводник». С другой стороны, у него и выхода особо не было – отдать хоть что-то на откуп советским директорам, это гарантированно получить продукцию отвратительного качества и опозданием на полгода.
Так или иначе, но у меня появилось немного свободного времени, как раз взять месяц законного отпуска, посидеть дома с Надеждой, Катей и книгами. Но благими намерения выстлана вполне известная дорога, в смысле, все планы неспешного быта порушила политика. В мире реально творилось что-то страшненькое. Надо же было мне выбрать для отдыха апрель 1968 года! Для начала, 4-го числа в Мемфисе, штат Теннеси, застрелили Мартина Лютера Кинга. Событие вполне ожидаемое, даже упомянутое в «записках о будущем», но точную дату я, естественно, не помнил. Но это не суть как важно, безвестный снайпер не просто спустил курок винтовки, он буквально взорвал США. Беспорядки покатились по стране со скоростью лавины, пресса и телевидение сходили с ума, даже «Правда» в кои-то веки сполна оправдывала свое название, не уставая печатать фотографии размахивающих оружием толп «чернокожих пролетариев», перестрелок, пожаров, взорванных домов, и даже вполне реальных трупов.
Сначала я списал все на «закидоны» советской прессы и телевидения. В попытке возвратить себе ощущение «объективного мира» и отстроиться от шелухи коммунистических словоформ, засел за коротковолновый диапазон приемника, чуть не неделю спал урывками. Однако не сильно преуспел, к немалому удивлению на этот раз подача глобальных новостей оказалась удивительно достоверной, если не сказать больше. Товарищ Зорин, комментатор "Международной панорамы", явно преуменьшал проблемы, как будто стеснялся их размаха. А может быть реально удивлялся, и не мог до конца поверить в серьезность момента, уж больно все закрутилось неожиданно и резко.
Уверен, все это не просто так, не обошлось без моего послезнания. В этом мире к смерти Кинга готовились заранее и очень многие. «Черные пантеры», подтянутые парни в кожаных куртках, беретах, и с дробовиками в руках, оказались неожиданно многочисленной и прекрасно организованной силой. Более того, их поддерживали студенты и часть «креативного класса». Если кто-то из боевиков погибал в перестрелках с полицией – похороны превращались в многотысячные демонстрации, в которых не зазорно было участвовать известным актерам и писателям.
Однако всех переплюнула организация с названием «Республика новая Африка».  Уже восьмого апреля активисты созвали в Детройте срочную конференцию, которая поставила прямую цель – создать на территории пяти южных штатов негритянское государство, которое будет мирно и спокойно добиваться сецессии, иначе говоря, выделения из состава США. Кроме того, участники не постеснялись потребовать от федерального правительства многомиллиардные репарации за ущерб, который понесли ранее все чернокожие. Еще месяц назад событие со столь идиотской повесткой дня было бы наверняка проигнорировано всеми, кроме психотерапевтов. Но интеллект бушующих масс явно стремился к нулю, поэтому первобытные лозунги были немедленно взяты на вооружение толпой, изрядно напугав белое население, которому бойкие щелкоперы без тени смущения пророчили новый 1861 год.
Естественно, спокойно смотреть на творящиеся безобразия никто не стал. В охваченные волнениями города ввели армейские части, на балконах Капитолия и лужайках вокруг Белого дома разместили пулемётчиков.  Судя по репортажам, стрелять никто не стеснялся, и порядок быстро начал возвращаться на улицы. И тут последовал новый удар – индийский коммунист Ромеш Чандра, возглавляющий Всемирный Совет Мира, действующий в Вене под прикрытием Международного института мира, опубликовал шикарные цветные фотографии вьетнамской деревеньки Сонгми… Той самой, где Джи-Ай уничтожили около пятисот мирных крестьян. Уж не знаю, как ему удалось заполучить такой убойный материал,  но шума он наделал немало. Ведь армия США образца 1968 года призывная, и молодые парни по «странной» причине не хотят ни умирать, ни прослыть убийцами детей.
Как бы администрации США хотелось отпереться от беспредела в исполнении своих же солдат! Дело-то почти обычное для нынешних, далеко не «травоядных» времен, да только вывалилось все на обложках журналов в цвете, ярко, и в крайне неприятный внутриполитический момент. Какими только словами не поливали товарища Чандру и ВСМ, эпитеты «детище Сталина»,  «логово советских наймитов»,  «рассадник красной заразы» — шли только для разминки. Даже мне понятно, что не индус постарался, а в ведомстве Семичастного кто-то прикрутил на китель орден Красного Знамени, это вполне достойная награда за пару кассет с пленкой. Но напрямую обвинить в PR-атаке СССР никто не смог. Более того, меня даже пробило на сомнительную гордость, ведь получается, что все «великие цветные революции» 21-го века – далеко не изобретение умных американцев, как раз наоборот, рядом с размахом интриг советских агентов влияния – Госдеп кажется жалким плагиатором!
Однако окончательно добил ситуацию лекционный вояж по Европе сладкой парочки – Че Гевары и Светланы Аллилуевой. Не представляю, где они умудрились так ловко столковаться, особенно с учетом сильно охладевших за последний год отношений между СССР и Кубой, но смесь получилась гремучей. За пару лет в качестве корреспондентов «Известий» команданте и дочь Сталина умудрились побывать чуть не в десятке стран Азии и Южной Америки, и теперь послушать их рассказы о революционной борьбе собирались огромные залы, а за автографами стояли очереди.
Информационный напор такого масштаба не мог не дать результатов, авторитет США упал как никогда низко. В то время как в Чехословакии все было тихо и спокойно, СССР явно умудрился обойти стороной «пражскую весну» с ее автотанковым ралли по европейским дорогам. А значит, сумел сохранить немалый авторитет в глазах если не европейского обывателя, то хотя бы «левого» студенчества. Этот фактор политикам придется учитывать еще долгие годы…
Но в конце апреля наконец-то «из тайги» вернулись ребята, заросшие бородами и с синими кругами вокруг глаз от выпитого, и мне сразу стало не до высоких материй международной политики. Говоря кратко, итог интеграционного проекта можно было признать вполне удовлетворительным, хотя это сложно поставить в заслугу разработчикам. Скорее наконец-то сработал бонус гибкости, изначально заложенный в программные решения. Говоря проще, Федору и его команде удалось сделать все заново прямо на объекте.
Сразу по приезду выяснилось, что присланное заказчиком ТУ для стыковки соответствовало действительности примерно так же, как рассказы экспертов по вину реальному вкусу напитка. Иначе говоря – ничего общего. Но это было только начало. Первые же данные в цифровом виде вызвали реальную оторопь у специалистов. Причем причина была неожиданной – в отличие от линии, оставленной на узкой ленте бумаге пером самописца, перфолента выдавала сразу цифру. А вот измерение глубины погружения снаряда при помощи мерного колеса в условиях реального бардака и грязи легко давало разницу до нескольких метров.  Соответственно результаты исследования одной и той же скважины были практически неотличимы «на глаз», но в реальности различались от прогона к прогону кардинально!
И вот тут Федор сполна окупил вложенные в него средства. В кустарных условиях Сургутской заштатной рембазы он умудрился изобрести новый способ измерения глубины зонда – с помощью намагничивания троса через каждые десять метров.  Более того, его бригада воплотила идею в железе, а в качестве работы над ошибками ребята добавили схему «подмагничивания» (ведь неприятно после нескольких прогонов раскатывать кабель и заново намагничивать трос), и в завершение – умудрились все это завести в ЭВМ! Теперь на мерное колесо система ориентировалась только «между меток», соответственно точность выросла до десятка сантиметров, а при очевидном «проскальзывании» — на перфоленту вбивался код ошибки.
Достаточно было и других мелочей, но особенно хорошим показателем принципа «голь на выдумку хитра» стала конструкция датчика меток.  Его сделали из обрезка дюралевой трубы, буквально, с торцов нарезали резьбу и вкрутили заглушки, вставив между ними печатную плату, зафиксированную, чтоб не болталась, расплавленным полиэтиленом. Получилось нечто неубиваемое, даже побывав под гусеницей бульдозера, устройство сохраняло работоспособность.
Но и это еще не все, неизбежно всплывает в голове надоедливая фраза какого-то рекламщика будущего. Решив, что «можно грабить караваны», геологи попросили добавить «мелочь», или еще один способ измерения, которого им, оказывается, очень не хватало в буржуйской аппаратуре. Воспользовались, паразиты, неопытностью Федора в административных играх. Вместо того, чтоб вытащить своего директора из отпуска, сообщить ему новые вводные, и, соответственно, содрать с небедных заказчиков как минимум полсотни тысяч рублей, начальник отдела техподдержки проявил самостоятельность, покумекал с программистом… И подключил к ЭВМ снаряд электрического каротажа напрямую, задвинув чудо капиталистической индустрии подальше в угол.
Впрочем, в деньгах мы потеряли немного. Моя «гениальная» идея об экономии с помощью выделения клавиатуры и дисплея в специальный наладочный комплект почему-то не получила поддержки, похоже, на северах не принято считать деньги. Или проще, сумма показалась смешной в сравнении с импортом. В любом случае, сотня экземпляров «каротажных ЭВМ» тянула на полновесные полтора миллиона рублей. Есть где разгуляться на доработке и наладке. Так что три следующих дня, со среды до пятницы, НИИ «Интел» можно сказать не работал – у нас шел непрерывный банкет.
Расплата пришла к обеду понедельника в виде фельдегеря, который, для разнообразия, кроме обычных бумаг, притащил записку с требованием «явиться на ковер» к товарищу Шелепину. Вроде бы ругать меня особо не за что, но и хвалить – не заслужил, так что волноваться не стал, только «велел заложить возок на утро пораньше», да Катя отутюжила через мокрую марлю лучший костюм. На этом и закончились приготовления.
…Лицо Александра Николаевича не предвещало ничего хорошего. В ответ на мое приветствие «от дверей» он лишь кивнул в сторону стула, а когда я примостился на краешек – подсунул мне под нос украшенную гербом СССР бумагу, и вместо обычных вопросов о семье и работе недовольно буркнул:
— Читай!
— По поручению Сургутской партии ГИС Тюменского геофизического треста Главтюменьгеологии прошу объявить благодарность коллективу НИИ «Интел» Министерства Электронной Промышленности…
— …подпись Сидоренко А. В. – закончил я.
— И что ты понял из этого? — все так же грозно поинтересовался Шелепин.
— Поблагодарили зачем-то… — думал, что уже ничему не удивлюсь в СССР, а тут натурально растерялся, ну как можно увидеть криминал в явно хвалебном отзыве?!
— Именно так, причем не просто, а на уровне министерства, впору орден давать, — взгляд из под бровей, ну прямо «под Брежнева», и означает это что угодно, только не радость. Между тем, выдержав паузу президент СССР констатировал: — И зачем ты так подставился? Думаешь, в МЭПе кто-то обрадовался этой писульке? — он брезгливо взял письмо за уголок, и потряс им в воздухе. — Нет, теперь тебе надо объяснить, почему самая современная техника идет в медвежьи углы, а не используется, например, в космосе или на флоте. Тебе хочется знать мнение СКБ-143,  ну, это которое подводные лодки проектирует? У них там шикарный затык, — Шелепин бросил взгляд на стол, быстро нашарил целую пачку бумаги под скрепкой, и зачитал отчеркнутое: Автоматическая система управления «Вольфрам-671» использует телемеханическую систему с радиальной передачей команд управления и фазовым уплотнением каналов сигнализации на магнито-вентильных логических элементах с выходными магнитными усилителями…
Уже на середине фразы я перестал понимать, о чем вообще речь. Видимо, это так отчетливо отразилось на моем лице, что Александр Николаевич прервался:
— Непонятно, да? А подводникам думаешь каково узнать, что для какой-то геологической чепухи используется техника, на два поколения новее, легче, и надежнее?
— Так это же по сути игровая машинка, Тетрис! — не выдержал я. — Уже год пишу, что у нас все готово для испытания ее в роли управляющего компьютера, но нельзя ее сразу на корабль тащить, мало ли какие проблемы вылезут!
— Им не ваша ЭВМ нужна, — резко отмахнулся от меня Шелепин. — Важно подмять под себя перспективного разработчика, на край, людей переманить. Кстати! — он продолжил разнос, — по игрушкам отдельный спрос будет! Ты знаешь, что геологи со всей Сибири ездили в Сургут, поиграть? Даже на вертолетах летали! Как только твоих сотрудничков насмерть не споили!
— Федор!!! Скотина!!! — я не удержался от ругательства. — Так вот почему они заказали для каротажа полные комплекты, с экранами и клавиатурой!
— Ага, дошло! — презрительно скривил губы президент. — Ну и как выкручиваться будешь? — добавил он собирая разложенные по столу бумаги в стопку. И как бы невзначай добавил: — Шокин тебя и Староса откровенно топит, да и другие не отстают, у меня, — он потряс в воздухе бумагами, — подобных сигналов целый чемодан набрался.
— Не знаю что делать, — признался я, какой смысл юлить? — Но не вижу иного выхода. Дальше прятать ЭВМ за игровым автоматом глупо, не геологи, так еще кто-нибудь умный найдется. Кстати, за рубежом это всегда понимали, только внимания не обращали, у них своя техника, и получше. Тем более микропроцессор вот-вот будет, надо к его появлению хоть немного руку в применении набить.
— Сразу за границу хочешь, в свободную продажу? А советские подводники пусть плавают на этих, как их, — Александр Николаевич еще раз заглянул в листок, — радиальных передачах? А на фондах минобороны поработать не хочешь?
От последних слов меня чуть не начало колотить от злости и обиды. Самое страшное лобби в СССР это оборонщики, дашь им палец, они съедят руку до плеча, и начнут перегрызать шею. В смысле не заметишь, как вместо промышленных и персональных компьютеров, да зарубежного рынка, будут совершенно секретные чипы в субмаринах и ракетах. Зарплаты прибавится, но это же конец всем планам!
— Нет у меня власти распихивать всех начальников локтями. Если они живут позавчерашними реалиями, кто виноват? — откровенно вспылил я. — Все хотите засекретить, вот они и изобретают велосипеды с квадратными колесами. Уже говорил кучу раз, в моей истории Intel сделал процессор не хуже нашего проекта, и чуть не в 1970 году, — я давно и твердо придерживался самых оптимистических цифр в воспоминаниях гонки процессоров. — Не выпустим мы, рынок захватят Штаты, и плевать они хотели с высокой колокольни на все советские разработки!
— Позавчерашними, говоришь? — как-то необычайно остро взглянул на меня Шелепин. Даже голову чуть вперед и вбок наклонил, будто хочет для полной картины мне под скальп со стороны уха заглянуть.
— Александр Николаевич! — я постарался придать голосу интонацию оскорбленной невинности. — Самый главный тормоз в компьютерных технологиях, это сами люди. Не успевает никто приспособиться к скорости изменений! Это как на войне, если начать с бронзовыми пушками Наполеона, и по ходу перевооружиться на "Катюши". Без поколения программистов никакого цифрового рывка не получится. Надо в школы ЭВМ ставить, а не на подлодки!
— Мало ты еще тут прожил, чтоб судить о советских людях! Не такие проблемы решали! — Шелепин неожиданно чуть не сорвался на крик. — И так на заводы для твоих игрушек страна денег тратит больше чем на атомные бомбы!
Вот так в шарашки и попадали при Сталине, мелькнула у меня крамольная мыль. И чего он сорвался? Жена не дала, или в ЦК кадрово-аппаратную партейку кому-то слил? Ведь я хотел как лучше… Может все же зря не попытался свалить в Штаты два года назад? Хоть тушкой, хоть чучелом, но только не видеть коммунистов-самодуров при абсолютной власти!
— Готов своими руками инсталлировать ЭВМ на любую субмарину, если партия прикажет, — отчеканил я в стиле книг о комсомольских стройках.
— И будешь ставить! — без тени улыбки подвел итог Александр Николаевич: — Но сначала ты у меня напишешь понятную даже школьникам методичку о возможностях ЭВМ микропроцессорного типа и особенностях их применения на практике. Срок на это неделя! Время пошло! — президент показал мне рукой в сторону выхода. — И чтоб все выглядело как неожиданное озарение при работе с геологами! — уже у дверей догнало меня прощальное напутствие.
Вот что в здании на Старой площади умеют делать качественно, так это плевать в душу. Страха, впрочем, не было и в помине, брошенная в спину фраза, что называется, «открыла глаза». Очень похоже, не я один попал в неудобное положение с геологами, наоборот, Президент СССР нуждается в моих отчетах для решения каких-то своих задач, причем, и это самое главное, их суть так или иначе сводится к месту микропроцессоров в стране и кадрам! Именно это я и сам всегда считал самым узким местом «цифрового скачка».
Уже по дороге домой, покачиваясь на мягком «волговском» диване, и разглядывая подернувшиеся легким зеленым облаком березы, я постарался придумать, как дополнительно развить и углубить давно описанный в «записках о будущем» и каждодневно внушаемый руководству секрет успеха, напрямую следующий из нашего «всего», закона Мура. Особенности использования однопроцессорных компьютеров им подавай! Да еще для школьников… Школьников?! Слово жгло напалмом, похоже всесильный Шелепин совсем недавно сказал мне чуть больше, чем нужно. Ведь о реальных учениках не могло быть и речи. Тут явно намек на совсем другую касту Советского Союза, не отличающуюся особым уровнем образования. Неужели дело дошло до презентации проекта на собраниях Президиума ЦК, или как правильно по коммунистической науке называется тусовка высших партийных чиновников?
«Прямо хоть садись за PowerPoint в ноутбуке!» — мысли попытались зацепиться за знакомый чуть не с детства стереотип. — «Кстати, почему бы и нет, переснять презентацию на фотопленку не проблема, а кому это красиво перечертить – у Шелепина найдется!»
Уж что-что, а как использовать дешевый компьютер на одной печатной плате я размышлял давно. Жалко, что судя по всему, реальный образец не будет дотягивать до того, что я успел застать в Yamaha MSX, но это не главное. История с геологами показала, насколько легко может быть использована будущая ЭВМ в промышленности, не зря вместе с процессором «Старосята» и «Пульсаровцы», кроме уже хорошо знакомого ИП8,  вбили в типовой комплект микросхем АЦП-ЦАП, последовательный RS-232 и его двухпроводный вариант, чем-то похожий на RS-485 моей реальности. Я было хотел «придумать» что-то типа Ethernet, но быстро сдался, слишком далеко тут хотя бы до «мегабитных» скоростей и пакетного режима обработки данных.
Впрочем, это все не важно. Сложно найти отрасль, в которой подобную ЭВМ не оторвали бы, что называется, с руками. Так что два десятка красивых слайдов нарисую, даже не вспотею. Про минобороны вообще думать страшно, им всегда размер критичен. Но про генералов, как я понял, лучше пока помолчать. Поэтому главной мыслью презентации должно стать… Насыщение промышленности комплектами микросхем! Их нужны даже не тысячи, а десятки тысяч в месяц. И все равно мало будет. А если подумать об экспорте? О «Денди»? Готовы ли заводы СССР к такому валу заказов? Вот пусть об этом думают коммунисты, а не треплют свой марлен почем зря!
И второй аспект, про который надо еще раз «продолбить» мозги чиновников. Отрасли как воздух нужна параллельная разработка технологий разных поколений. Пока одна команда шлифует массовый выпуск своего чипа, вторая должна осваивать НИИшную малосерийку, а третья – готовить перспективный проект. Причем это касается не только людей, но и производственных линий, а также всего оборудования по длинным цепочкам техпроцессов. Если мне не изменяет память, именно так в будущем сделает Intel, да и в этой истории за капиталистами не заржавеет дать ответ советскому прорыву. Вот только кадровый голод… Даже если поставить ЭВМ в школы и институты, результат придется ждать минимум несколько лет. А специалисты нужны прямо сейчас. Интересно, практика комсомольских строек еще не миновала? Надо бы поговорить с Анатолием…
…Вот только Тетрисом в тайге как-то неудобно получилось, вроде и особого криминала нет, типа «вконтактика» в офисе 2010 года, но… Какой хороший повод устроить Федору головомойку, чтоб не почивал на лаврах, а в темпе подключался к последней шелепинской «халтурке», некоторые вопросы мне без него не потянуть!
В общем, я сам не заметил, как задремал, привалившись головой прямо к стеклу «Волги».

4.13. Китайский Ледокол

Давно прошло то время, когда о последних событиях американцы узнавали с бумажных страниц утренних газет. Исчезли с улиц крикливые мальчишки-зазывалы, пытающиеся сорвать дайм или квотер за листы, покрытые свежей типографской краской. Но значение новостей в век радио и телевидения только увеличилось. Так что в последний день апреля картинка реальности на цветном экране легко затмила все остальные зрелища – Америка не отрывалась от кадров горящего в Тонкинском заливе первого атомного авианосца «Энтерпрайз». Эфир был плотно забит репортажами журналистов и рассказами очевидцев, благо, свидетелям первых секунд трагедии оказалась почти сотня матросов и офицеров, а помощь в тушении огня так или иначе оказывал едва ли не весь флот.
Причина была известна слишком многим, и ее никто даже не попытался скрывать от общественности. Все было очевидно и просто: ранним тропическим утром, перед стартом первой волны самолетов, чернокожий матрос-раздолбай по имени Альфред припарковал свой погрузчик на палубе авианосца рядом со штабелем 127-мм НУР «Zuni». Через несколько минут одна из ракет «не выдержала» раскаленного выхлопа, перелетела через полётную палубу и по нелепой случайности ударила не куда-нибудь, а точно в подвесной топливный бак под крылом готовившегося к взлёту штурмовика A-4 Skyhawk.
Благодаря предохранительному механизму ракета не взорвалась, в первый момент казалось, что на этом все неприятности закончились, но… На этот раз судьба была явно против Америки. Бак сорвало с крыла, топливо JP-5 выплеснулось и воспламенилось, это, в свою очередь, повлекло за собой беспорядочный разлёт оставшихся ракет, многие из которых нашли свою цель на забитой полетной палубе… В считанные мгновения огонь охватил несколько стоящих рядом самолетов. Пожарный расчет героически работал прямо под градом осколков, и погиб целиком, но совсем чуть-чуть не успел спасти корабль. Уже под первыми струями пены с подвески сорвалась «старая добрая» AN-M65 с взрывчаткой типа «Composition B». Взрывом она пробила палубу, и разнесла шрапнелью то немногое, до чего не добрался огонь. Со стороны казалось, что авианосец превратился в филиал ада, взрывы следовали один за другим, более того, через многочисленные пробоины горящее топливо полилось в жилые помещения и ангар.
Со стороны казалось, что «Энтерпрайз» близок к гибели, но в реальности подобный удар не мог быть смертельным для огромного боевого корабля. Справившись с неожиданностью, аварийные команды взялись за дело, уже к полудню пожар был локализован, а к вечеру – потушен окончательно. Потери, однако, были серьезными. В United States Navy и Naval Air Forces только погибших оказалось более двухсот человек, в том числе дюжина высококлассных пилотов. Из военно-морского регистра пришлось вычеркнуть тридцать два самолета, более того, «на всякий случай» аварийно заглушить два из восьми атомных реакторов. Общий ущерб достиг астрономической суммы в две сотни миллионов долларов, а крупнейший авианосец мира более чем на два года «прописался» на верфях Норфолка, и более участия во Вьетнамской войне не принимал.
Но это был далеко не конец истории. Сначала вездесущие журналисты раскопали, что младший брат погибшего водителя погрузчика оказался, во-первых, членом «Черных пантер», во-вторых, неоднократно принимал участие в знаменитых оклендских беспорядках, и в-третьих, незадолго до взрыва на «Энтерпрайзе» был убит полицейским. Дальше – больше, в «Нян Зан» и «Куан дой нян зан» и была опубликована фотокопия письма Альфреда, которое он умудрился передать партизанам Хо Ши Мина через «девочку» из Сайгонского борделя. В этом «крике души» автор с маниакальными деталями описал нескольких вариантов самоубийственных атак на своих же товарищей-сослуживцев.
Справедливости ради надо признать, что ни сам погрузчик, ни его выхлоп в перечень «оружия возмездия» не входили, но… История «мести за брата» облетела весь мир, обрастая при этом весьма и весьма красочными подробностями. Сайгонская проститутка сумела продать несколько интервью за сносные деньги, купила домик на окраине, и бросила прежнюю профессию. Пропагандисты коммунистического блока подняли страшный шум, казалось, «подвиг во имя торжества идей коммунизма» наконец-то примирил идеологических раскольников из СССР и Китая. Не помешала даже примитивность и весьма сомнительная маоисткая риторика знаменитого письма. Дошло до того, что в коридорах ЦК КПСС всерьез обсуждали возможность присвоения Альфреду звания Героя Советского Союза. Впрочем, последнюю идею Президиум ЦК отказался даже обсуждать, и разговоры быстро заглохли.
Командование US Navy не придумало ничего лучшего, как устроить масштабную «чистку». Офицеры стряхнули пыль с личных дел экипажей, навалились на стукачей, и вообще, полезли «в души» своих подопечных. Ни к чему хорошему это не привело, фактически, чернокожим перестали доверять, и изгоняли с кораблей в дальние пампасы при малейшем подозрении. Отношение между «черными» и «белыми», и без того не шикарные, дошли до точки кипения. Будь в экипажах хотя бы четверть «ниггеров» — не избежать «нового Потемкина». Но и без этого, после пары несчастных случаев, офицеры предпочитали появляться в некоторых отсеках только в сопровождении вооруженной охраны.
Все это не могло не сказаться на количестве и качестве боевых вылетов, а следом – на «работе» морской пехоты и вообще, всей кампании. Альфред достойно отомстил за брата. Понятно, обывателям казалось, что именно он высыпал в шестерни военной машины США доброе ведро песка. Но профессиональные политики не без оснований видели за взрывами на авианосце серьезнейший внутриполитический кризис. И каждый из них делал собственные оценки глубины западни, в которую попала первая экономика мира и президент Линдон Джонсон.
Однако была и другая страна, лидер которой оказался в весьма незавидной ситуации. На первый взгляд, начатая Мао Цзедуном без должной подготовки великая чистка проходила сравнительно успешно. С контролем Пекина и провинций северо-запада у Великого Кормчего проблем не было, то же самое можно было сказать про земледельческий юг. Несколько хуже обстояли дела на Тибете, по горным перевалам потянулись караваны из Индии, и не только с продовольствием – в первую очередь разведслужбы извечного противника перебрасывали деньги и оружие. С Хайнаня поступали очень неприятные доклады о тайных переговорах с Гоминьданом.  Даже в Маньчжурии и Уйгурской области было неспокойно, но там, по крайней мере, отсутствовала подрывная деятельность из-за границы. Впрочем, ничего страшного на окраинах не происходило, все без исключения партийные функционеры без зазрения совести клялись в безусловной верности курсу ЦК КПК и его Председателю. Только вот отряды хунвейбинов и цзаофаней у них были большей частью «свои», подконтрольные, насколько это вообще было возможно.
И дрались они с «пришлыми» конкурентами буквально «смертным боем». Солдаты НОАК часто были вынуждены вставать между враждующими бандами, получая град ударов палками и камнями.  Причем вооружать армейские части чем-то кроме цитатников Мао министр обороны Линь Бяо попросту боялся,  по большому счету никто не понимал до конца, на чьей стороне выступят полковники и генералы, если дело дойдет до «большой крови».
Пример уже был – в Шанхае на помощь сражавшимся сторонникам секретаря горкома Чэнь Писяня пришли части адмирала флота Восточного моря Тао Юна,  который по совместительству являлся заместителем командующего Нанкинским военным округом. И теперь самый богатый город Китая с десятимиллионным населением и существенная часть восточного побережья управлялись своим собственным Генеральным Секретарем ЦК КПК, причем Мао Цзедун там признавался вождем великим, но увы, впавшим в безумие и старческий маразм. Впрочем, жителей такие тонкости интересовали мало, большинство пережили «Борьбу против трёх», «Борьбу против пяти», «компанию против Ху Фан», и прочие мероприятия компартии, во время которых люди боялись ходить около высотных домов, слишком велик был шанс попасть «под самоубийцу». И теперь они были согласны принять в вожди даже владыку подземного мира Янь-Вана со всей его стражей, лишь бы снова не попасть под карающий меч революции.
Первое время «Шанхайский горком» гордо отказывался от сотрудничества с засевшим на острове Чан Кайши. Но в кровопролитной коммунистической усобице скоро стало не до чистоты идеологии, шедшие с редким остервенением бои не оставляли места компромиссам. Не зря говорят, что самые страшные враги – бывшие друзья, и с Тайваня на материк потекла полноводная река американского оружия, продовольствия, и даже добровольцов. Не было сомнений – нажми Линь Бяо и НОАК сильнее, и у бойцов Тао Юна появятся не только самолеты, но и артиллерия с танками, а там рукой подать до авианосцев и линкоров. За примером далеко ходить не надо – Корея и Вьетнам совсем рядом.
Угроза не шуточная, и Великий Кормчий уже более года нащупывал возможности вернуться обратно, в привычный союз с СССР. Пусть в 66-м дело дошло до полного разрыва отношений и хлестких обвинений, пусть там у власти «новые цари», зато враг общий! Все можно объяснить перегибами Хрущева, и обидой на этого авантюриста и грубияна. Ведь не зря товарищ Косыгин всегда говорил: «Мы коммунисты, вы коммунисты. Не может быть, чтобы мы не смогли договориться, глядя в глаза друг другу».
Однако «откат» шел крайне небыстро, в ответ на все инициативы МИД СССР прозрачно намекал, что горячо приветствует новый курс, но не собирается «терять лицо». В подтверждение этому во всем, что не касалось самой высокой политики, отказа не было, скорее наоборот, северный сосед более чем охотно шел на сотрудничество. Куда более цинично и меркантильно, в сравнении с прошлой «эпохой», но проблемы возникали только по наиболее современным видам вооружений. Даже по обогащенному урану переговоры велись относительно успешно,  дело упиралось скорее в размер и порядок оплаты – на кредиты или растянутый «бытовой» бартер новое руководство Советского Союза не соглашалось категорически, и требовало предоплату в золоте или валюте.
На этом фоне Мао Цзедун увидел в горящем «Энтерпрайзе» настоящий знак судьбы. Ему было очевидно, враг временно ослаб, и более благоприятный шанс для решения Шанхайского вопроса может не выпасть никогда. Уже давно не секрет, Чэнь Писянь постоянно консультируется с Чан Кайши по поводу присоединения к Китайской республике на правах автономной области. Случись это, и безопасность мятежного региона окажется под защитой ООН и США, ведь именно Китайская республика признается большинством государств и международных организаций как законная власть всего Китая, и даже входит в Совет Безопасности ООН!
Потерян при этом будет не только Шанхай, более чем вероятно, по его примеру свой путь начнут выбирать другие регионы. Так что можно без преувеличения сказать, особого выбора у Председателя КПК не было. Ведь он был готов скорее спалить половину страны в пламени ядерной войны,  чем потерять собственную власть.
Перед лицом нелегкого выбора Великий Кормчий колебался недолго. Последней соломинкой стали переговоры между Вьетнамом и США, которые 15-го мая начались в Париже на фоне всеобщей забастовки и ожесточенных столкновений между студентами и полицией. Мао рискнул, он решился на самые крайние меры. Очередной выпуск «Жэньминь жибао» украсила новая речь вождя, из которой наибольшую известность получил следующий фрагмент:
«Империалисты готовят против нашей страны наступательную войну, войну всеобщего разрушения и массового уничтожения народа с помощью ядерного оружия. Поэтому им надо противопоставить решительные, активные действия наших Вооруженных Сил, и в первую очередь сокрушительные ядерные удары стратегическими средствами. Только этим можно обуздать империалистических агрессоров, сорвать их преступные планы, быстро нанести им поражение. Стратегическая оборона, а затем контрнаступление в современных условиях не смогут обеспечить достижение решительных целей войны.
Американский империализм кажется громадой, но фактически является бумажным тигром и делает предсмертные потуги. Он убивает людей чужих стран, он убивает также белых и негров собственной страны. Этот враг сам по себе не исчезнет! Мы не должны бояться перенесения военных действий на территорию изменников партии и Гоминьдана! Ликвидировать компрадорско-феодальный строй мы обязаны любой ценой, не останавливаясь в применении любого оружия.
Необходимо понимать, атомная бомба – это бумажный тигр, которым американские реакционеры запугивают людей, с виду он кажется страшным, а на самом деле вовсе не страшен. Исход войны решает народ, а не один-два новых вида оружия. Следует выступать против переоценки сил врага! Если один борец за права всех угнетенных смог вывести из строя целый корабль, то чего боимся мы?»

* * *

— Дз-з-з! Дз-з-ззз!!! — взорвала ночную тишину подмосковной дачи «вертушка».
— Черт! Тяжело начинается неделя, — пробормотал Шелепин слова из анекдота будущего, вылезая из-под одеяла. — Только-только заснул!
Впрочем, Председатель Президиума Верховного Совета СССР ворчал скорее для проформы, он прекрасно понимал, по пустякам никто звонить в два часа ночи понедельника не станет. Причина должна быть настолько весомой, что…
— Саш, что там? — у самого аппарата догнал его вопрос жены. — Лишь бы…
— Нет, Верусик, вроде ни с кем воевать не собирались! — добавил легкости в голос муж. И продолжил, чуть рисуясь: — Сейчас узнаем, кто там из Москвы в Анадырь собирается переехать! — Шелепин у аппарата! — поднял он трубку.
— От командующего Тихоокеанским флотом товарища Амелько получено сообщение о вероятном применении ядерного оружия в районе Шанхая! — на одном дыхании, почти единым словом, выпалил кто-то незнакомый.
— Подробности?! — рявкнул в трубку Александр Николаевич. — И представьтесь!
— Уточняются, товарищ Шелепин, — далекий голос, казалось, был готов сорваться от смущения. — Докладывает оперативный дежурный Генштаба майор Симкевич!
— Принято, — Александр Николаевич зло бросил трубку на рычаг, и запоздало добавил: — Ну спасибо, товарищ Мао!
— Саша! — требовательно потребовала отчета супруга. — Что-то серьезное? На тебе лица нет!
— Хитрожопый Председатель решил поиграть атомными бомбами… Похоже, против ребят Писяня, хотя кто этих узкоглазых разберет!
— Что сейчас будет?! — как-то совсем по бабски подтянула одеяло под подбородок Вера Борисовна.
— Да черт его знает! Сейчас я в Кремль, этот майор наверняка всех разбудит по инструкции, там все решим. — Шелепин раздраженно потряс головой прогоняя остаток сна. — Позвони пока водителю и в охрану, я пока хоть водой себе в морду плесну! И Володьку набери на всякий случай.
Сборы недолги, уже через четверть часа Александр Николаевич непривычно крепко поцеловал жену у двери ЗИЛа, и негромко, чтоб не слышал водитель, прошептал ей на ухо:
— Верусик! С утра детей оставь тут, пусть посидят денек. И на всякий случай проверь состояние бомбоубежища. Но аккуратно, панику не поднимай ни в коем случае! Да и вообще, не переживай, все будет хорошо!
Сказал, и не дожидаясь встречных вопросов быстро спрятался в автомобиль. Понятно, что китайские ракеты до Москвы не долетят. Но не объяснять же впопыхах жене, что окончательное решение на ядерный удар принимает командир ПЛАРБ,  причем не только в СССР, в США все точно так же. А как именно поведут себя люди под реальными ядерными взрывами – предсказать очень сложно.
…Новый, месяц как с завода, ЗИЛ-114 мягко летел по ночному шоссе, стрелка спидометра явно клонилась к полутора сотням километров в час. Впереди, метрах в ста, успокаивающе качались красные огоньки габаритов форсированной «Волги» охраны. Предстоящая кабинетная битва наполняла тело новыми силами, какой там сон! «Андреналиновый маньяк» — Шелепин вспомнил термин будущего, и невольно пожал плечами. Очень точно кто-то подметил, несколько месяцев не обсуждалось ничего по-настоящему «острого» за огромным, крытым зеленым сукном столом, и теперь Александр Николаевич чувствовал радость и почти физическое наслаждение. Буквально, до дрожи в руках, хотелось доброй драки.
Но сначала нужна разминка. Что произошло в Поднебесной за последние два года? Сказать не так и просто, все усилия Семичастного наладить хоть какое-то подобие разведки потерпели крах. Причем по совершенно объективной причине – в разгар культурной революции планирование в Китае отсутствовало чуть более чем полностью, а принятие решений не подчинялось никакой здравой логике. Немногочисленные синологи только разводили руками расписываясь в собственном бессилии.
Впрочем, чуть не до зимы 1968 года все шло по сценарию «записок о будущем» Петра Воронова. Иначе говоря, медленно взрывалась мина, заложенная еще Никитой Сергеевичем, который в 1964 году с треском, по принципу «все или ничего», развалил до основания тщательно подготовленный генерал-полковником Зыряновым договор о границе. Закрыть все спорные моменты не хватило самой малости терпения, расплачиваться пришлось постоянными провокациями, хорошо хоть пока не дошло до стрельбы, солдаты обходились прикладами и дубинками.
Тем не менее с подачи качественно накрученного Устинова был восстановлен распущенный еще в 1945 году Забайкальский пограничный округ, введено почти две сотни новых погранотрядов, переброшена поближе авиация, танки и тяжелая артиллерия. Кроме того, было начато строительство приграничных автодорог-рокад. Но дальше послезнание о боях за остров Даманский вышло боком. Мао Цзедун резко сменил политику, и на границе установились практически безмятежные тишина и спокойствие. Если, конечно, не считать многочисленных перебежчиков, от которых было больше вреда, чем пользы.
И вот теперь Председатель КПК явно решил взять реванш…
Машина вырвалась с шоссе на окраину Москвы, и сразу установленный в машине «Алтай» разразился громким звонком. В поднятой трубке раздался голос жены:
— Саш, мне только что позвонил Володя, он уже в Кремле…
— И?! — перебил Шелепин. — Что-то прояснилось?
— Сказал, что НОАК произвела по шанхайским позициям пуск семи тактических ракет.  Четыре поразили узлы обороны, одна разорвалась в почти в центре Шанхая, две ракеты, по-видимому, самоликвидировались. Оборона Писяня прорвана, отчаянные бои идут уже на окраинах города.
— М-да…
— Устинов тоже звонил, то ничего не сказал нового.
— Это нормально, — несмотря на серьезность ситуации не удержал легкого смешка Шелепин. — Он свою семью от дел изолировал напрочь, поэтому думает что у нас так же.
— Как думаешь, эта война в Китае, она нам не опасна? — голос Веры Борисовны предательски дрогнул. — Ты меня так жутко напугал когда уезжал!
— Знаешь, если Штаты не начали в ответ сразу кидать атомные бомбы, то мы наверняка договоримся, — Александр Николаевич уже жалел о своей поспешной заботе о детях. — Так что не переживай! Но извини, я попробую до Димы дозвониться, он должен уже все подробности знать.
До зала заседаний Президиума ЦК КПСС Александр Николаевич добрался едва ли не последним. Обсуждение уже было в самом разгаре, Кирилл Тимофеевич Мазуров привычно клеймил шанхайских контрреволюционеров, которые не оставили выбора бедному председателю КПК. Небольшой рост, широкое добродушное лицо и смешные растопыренные уши с острыми кончиками резко контрастировали с растрепанным волосами и горящими глазами. По его словам выходило, если Советский Союз и Китай вместе навалятся на общего врага, то победа, в смысле, крах мирового империализма, попросту неизбежен.
Собственно нельзя отрицать, Мао Цзедун гениально угадал момент решительной атаки. Почти полмиллиона солдат и матросов США воюют во Вьетнаме, полсотни тысяч заняты в соседнем Лаосе, чуть меньше стоит в Южной Корее как буфер между Пхеньяном и Сеулом. У них дома бунты чернокожих не сказать что всерьез угрожают политической системе, но экономике это удовольствие обходится совсем не дешево. Тут еще золото стремительно начало дорожать относительно доллара, и это стабильности не добавляет.
На первый взгляд это все мелочи, которые первая экономика мира может себе позволить без особого напряжения. Вот только небольшими силами мятежному Шанхаю уже не помочь. Пусть Великий кормчий истратил треть своего ядерного потенциала, но он показал, что на полпути не остановится. И что с ним могут делать США? Перебросить подкрепления? Из доклада военных видно, что размещенный на Тайване 13-й авиаотряд делает все возможное не особо маскируясь под армию Китайской Республики. Любые иные меры попросту опоздают, два, максимум три дня, и мятежники будут сброшены в море.
Давить через ООН, требовать санкций, обвинять в преступлениях против мирного населения? В долгосрочной перспективе это очень сильно ударит по международному коммунистическому движению. Европа не простит Мао сожженных в атомном огне людей, не пройдет и пары дней, как студенты в Париже начнут стыдливо прятать красные книжечки с цитатами вождя. Но… Здесь и сейчас все это не имеет ни малейшего значения, пример недавней арабо-израильской войны наглядно показал, что «против лома нет приема».
Применить в ответ ядерное оружие? Однако еще Хрущев обещал рассматривать ядерное нападение на Китай как на сам СССР. И, несмотря на трения последних пяти лет, его слова никто даже не подумал опровергнуть. Развязать третью мировую ради Шанхая… Нет, на это в США никто не пойдет.
Как специально, на последних словах Кирилла Тимофеевича дверь распахнулась, и в зал практически вбежал какой-то полковник. Не доходя до стола нескольких шагов, он вытянулся в сторону министра обороны, и, отдав честь, произнес:
— Шанхай только что заявил о вхождении в состав Республики Китай.
В наступившей тишине был слышен только четкий стук каблуков уходящего «строевым» офицера. Все присутствующие прекрасно знали – еще в декабре 1954 года США подписали с тайваньскими властями так называемый «Договор совместной обороны», фактически поставив китайскую провинцию Тайвань под протекцию США.
— Вот это номер! — осторожный Микоян только расстроенно покачал головой. — Пока мы тут думаем как лучше поддержать китайскую компартию, враги действуют!
— Интересно, а мистер Джонсон в курсе этой инициативы? — сразу вычленил главное Косыгин. — Если это сделано с его санкции…
— Нам нужно срочно перевести Западную Группу Войск на повышенную боеготовность! — не стал дослушивать Устинов. Уже поднимаясь со стула, продолжил: — С вашего разрешения, я сделаю необходимые распоряжения.
— Совсем эти китайцы е…ись! — вставил свое мнение Воронов. — Друг друга гробят почем зря, еще нас в это втравить хотят!
— Да при чем тут они, все из-за штатовской военщины! — горячо возразил Кириленко. — Зачем только мы на самоограничение по боеголовкам пошли!
— Они здорово подняли ставки! — постарался сменить тему Щербицкий. — Там все хороши, как сговорились, рвутся устроить «маленькую победоносную войну».  Что у Мао, что у Джонсона – в стране бунты.
Началась обычная неспешная перепалка, по большому счету, никто не понимал, что можно сделать в текущей ситуации кроме «твердой решимости защитить завоевания китайской революции, не останавливаясь перед любыми средствами». Мазуров писал черновик тезисов в поддержку Китая для газетных передовиц. Микоян сосредоточенно пил чай. Только Александр Николаевич кожей ощущал, что мимо неспешно проходит возможность перехватить инициативу. «А что если…» — подумал он, и тут же оформил свою мысль в записочку,  толкнул ее по столу Косыгину. Тот задумался на несколько минут, но написал ответ…
Обмен бумажками между Председателем Совмина и Верховного Совета затянулся, скоро соратники увлеклись, записки летали по сукну стола туда и обратно почти как у школьников на уроке. Наконец Микоян не выдержал, и обратился к «Николаевичам»:
— Товарищи, вы так увлеклись перепиской, может быть, вопрос стоит обсудить всем вместе?
— Пожалуй, пора! — Алексей Николаевич Косыгин ободряюще кивнул Шелепину. — Саша, у меня еще много вопросов по твоей идее, но время не ждет.
— Не бросайте сразу обвинения в предательстве, — тяжело вздохнув, начал Александр Николаевич. — Поймите, вариант, который я сейчас буду защищать, нравится мне ничуть не больше чем вам. Но рассмотреть его мы просто обязаны.
Зафиксировав на себе заинтересованные взгляды всех членов Президиума ЦК КПСС, он продолжил доклад:
— Леонид, на сколько помню, это ты недавно говорил, — Шелепин обернулся в сторону Брежнева, — дескать, Китай слишком велик, чтоб его можно было контролировать? Так ведь это истинная правда! Представьте, нет, товарищи, вы только на мгновение представьте, что в Европе у нас не семь разных стран, а одна? Сколько времени пройдет, прежде чем эта единая страна найдет свой, отличный от нашего, путь в коммунизм? Год? Два? Пять? Или не совсем в коммунизм? Или совсем не в коммунизм? Что вы предпочтете, единую страну «социалистической ориентации» до Ла-Манша, или то, что мы имеем сейчас? Только честно!
Александр Николаевич отпил большой глоток успевшего остыть чая, и быстро, чтоб не перебили, продолжил:
— Помните, что Мао Цзедун заявил три года назад на встрече с японской делегацией? Ну, помимо стандартных обвинений в ревизионизме и прочих непотребств. — Шелепин не стал выдерживать паузу в ожидании ответов, все же члены Президиума не школьники. — Председатель тогда спокойно констатировал, что СССР оккупировал ни много, ни мало, но полтора миллиона квадратных километров. Даже я тогда в это верить отказывался! Или вы и сейчас думаете, что он оговорился? — Александр Николаевич обвел взглядом присутствующих. Затем вытащил из внутреннего кармана пиджака блокнотик и зачитал: — «Мы обязательно должны заполучить Юго-Восточную Азию, включая Южный Вьетнам, Таиланд, Бирму, Малайзию, Сингапур. В будущем это будет очень полезно для развития китайской промышленности. После того, как мы заполучим Юго-Восточную Азию, мы будем иметь силы, противостоящие советско-восточноевропейскому блоку.»
— А про случай с Пальмиро Тольятти вы в курсе? — вклинился в разговор Косыгин. — Когда Мао говорил о пользе ядерной войны для дела социализма, он спросил: «А сколько в результате атомной войны останется итальянцев?» И получил ответ: «Нисколько. А почему вы считаете, что итальянцы так важны человечеству?»
— Тольятти после этого и пары месяцев не прожил… — задумчиво почесал нос Брежнев. — Небось переживал сильно за своих.
— Я не понял, ты что предлагаешь-то?! — узкое лицо Суслова от злости пошло красными пятнами. — Предать китайцев? Да в нашу сторону коммунисты всего мира плевать будут!
— Думаю, важны ли человечеству русские! — зло огрызнулся Шелепин. — Мао, когда напрашивался на третью мировую, нас спросил? Вообще, нам этот Шанхай на кой черт нужен? Ну встанем мы скалой за Председателя, ну уступят американцы, поди разум не потеряли, да вообще, черт возьми, пусть даже НОАК Тайвань потопит к чертям собачьим, мы с этого что иметь будем? Кроме проблем, разумеется?
— В следующий раз Мао бомбой по Владивостоку е…нет, — мрачно добавил прекрасно помнящий о будущем Даманском Геннадий Иванович Воронов. — Или отправит десяток мегатонн на штатовскую военную базу?
— Ну что за неуместные шутки? — отмахнулся Мазуров. — Сотрудничество, как при Сталине в 50-х, разве плохо? Не испортил бы Никита отношения, до сих пор бы пели «русский и китаец братья навек».
— Сталин вообще не принимал Азию всерьез, и его можно понять, — перехватил инициативу Шелепин, — Но китайцы, как мы видим, твердо встали на путь культуры, прогресса, и уже добрались до ядерного оружия.
— Товарищи, а ведь есть в Сашином предложении рациональное зерно! — неожиданно вмешался в спор Леонид Ильич. — Мне тоже очень, очень не нравится ядерная держава у наших границ. Вот не могу точно понять чем, но не нравится, и все тут.
Заявление извечного противника Шелепина враз перепутало всю интригу заседания. Мазуров недовольно откинулся на спинку стула, поморщился отвечающий за Средмаш Кириленко, недовольно поджал и без того тонкие губы Суслов. Зато оживился Микоян, он всегда радовался, когда от него не требовалось выбирать «победившую» сторону. Но окончательно «добил» ситуацию вернувшийся за стол заседаний Устинов:
— Как министр обороны, я могу сказать твердо, еще полгода назад ситуация едва не дошла до стрельбы. Могу привести пример – однажды в драке наши пограничники отобрали у китайских коллег несколько автоматов. Так вот, у них в патронниках были боевые заряды.
— Помнится, Гарриман в июле 63-го года аккуратно зондировал почву на предмет разбомбить китайский центр ядерных исследований Лоп-Нор, — «неожиданно» выступил молчавший досель Семичастный. — Тогда Никита Сергеевич не решился…
— Да вы что, всерьез все это?! — окончательно вспылил Мазуров. — Они ведь коммунисты, как и мы, ни смотря ни на что!
— Кирилл! — сорвался в ответ Шелепин. — Что, коммунист с ума сойти не может? Может Мао уже в маразм впал! Ведь завтра по всему миру газеты выйдут с фотографиями «бесчеловечных зверств коммунистов, уничтожающих своих граждан». Ты с ним за это ответственность разделить хочешь?
— Все! Хватит спорить, надо срочно что-то передать в газеты, утренние теленовости тоже нельзя отложить! — вмешался Микоян. — Предлагаю атомную бомбардировку Шанхая и продолжение братоубийственной войны осудить в спокойном тоне, без перегибов. Поддержку Мао пока не обещать, но и не отказывать, нужно подождать реакции США. Заодно товарищи Брежнев и Шелепин обсудят ситуацию с мистером Джонсоном по прямой линии, надеюсь, это поможет разрешить большую часть проблем. Кто за?
Проголосовали как обычно, единогласно.

* * *

«Надо же было забыть дома солнечные очки!» — протирая начавшиеся слезиться глаза выругался Збигнев Казимеж Бжезинский. Всего пятнадцать миль по 95-му хайвею от Манхеттена, но весеннее послеполуденное солнце успело буквально выжечь глаза, не помог даже защитный козырек новенького Galaxy. — «Надо было задержаться до вечера» — запоздало подумал сорокалетний руководитель Institute on Communist Affairs, впрочем, нужный exit риверсайдского кладбища уже рядом, а там рукой подать до маленького домика на три спальни, приготовленного Эмилией ужина,  и вечерней возни детей.
Однако обычный сценарий дня вдребезги разбила жена, которая, против обыкновения, встретила Збигнева прямо у дверей:
— Тебе только что звонил какой-то большой начальник, — начала она еще до того, как муж миновал выложенную плитняком дорожку с парковки. — Он очень просил тебя срочно, очень срочно, приехать в аэропорт LaGuardia, там ждет самолет в Вашингтон.
— Что за проблема? — насторожился Бзежинский. — Он больше ничего не сказал?
— Нет… Но представляешь, этот господин попросил тебя не задерживаться даже на ужин, сразу ехать! — Эмилия протянула бумажный пакет. — Вот, приготовила тебе сэндвичей…
— Спасибо, Эмми! — Збигнев поцеловал жену, но получилось, против обыкновения, как-то очень неискренне, слишком далеко от семьи ушла мысль опытного политолога. — Съезди пока в аптеку, купи продуктов и побольше воды в бутылках. И пожалуйста, не выключай радио или телевизор… Даже ночью оставь, пусть тихонько работает.
— Ты меня пугаешь! — отшатнулась в сторону детских комнат жена. — Неужели опять чертовы комми со своим ракетами?! Они могут на нас напасть?
— Понятия не имею, — пожал плечами Бжезинский. Очень сомневаюсь, психа Хрущева они сами из Кремля давно выгнали, сейчас у власти крепко держится очень практичная группировка. Да я же тебе все рассказывал недавно… Но кто их до конца разберет! И не беспокойся! — вымучил он улыбку при виде испуга Эмили. — Может мелочь какая Джонсону потребовалась.
— И скупердяй Линдон целый самолет выслал за тобой?
— Но я не могу даже представить, из-за чего могло возникнуть обострение! Последнее время русские очень редко стали вспоминать свой главный жупел про неизбежность мировой революции, уровень боеготовности в Восточной Европе понизили на радость Вилли Брандту.
— Может это хитрость? Вспомни, как Сталин моего дядю обманул после войны!
— Нет, — уже искренне рассмеялся Збигнев. — Такие тайны не спрячешь даже в снегах Сибири. Они реально пытаются «мирно сосуществовать», — последние слова Бжезинский сказал по-русски, впрочем, жена его прекрасно поняла.
— Ладно, езжай уже, — поторопила мужа Эмили. — Если ты будешь в Вашингтоне, то я верю, все будет хорошо!
…Уже через час в иллюминаторе VC-6A показалась оранжевая от лучей заходящего солнца игла мемориала Вашингтона, на какие-то секунды мелькнули воды Потомака, и шасси самолета мягко притерлось к бетону Национального аэропорта. Неприметный старенький бьюик уже ждал вблизи полосы, и спустя двадцать минут офицер, минуя похожий на растревоженный муравейник центр управления Situation Room, провел Збигнева через в святая святых – маленькую комнатку, оборудованную под президентский кафетерий.
Вице-президент Губерт Хамфри, покровитель Бжезинского, как-то обмолвился, что именно тут, за чашечкой по-американски отвратительного кофе, Линдон Джонсон предпочитал решать наиболее острые задачи. Оказаться в «узком кругу» побывавших в этом месте – само по себе немалая честь, однако из-за нервного напряжения Бжезинский на это попросту не обратил внимания.
— Добрый вечер, господа, — поздоровался он, и только после этого огляделся по сторонам.
Компания подобралась по-настоящему судьбоносная. Кроме 36-го президента США, мистера Хамфри, и уже знакомого по прошлой встрече министра обороны Роберта Макнамары, с дальнего конца столика профессионально улыбался Роберт Кеннеди, сенатор от штата Нью-Йорк и кандидат в президенты от Демократической партии.
— О, приехал мистер Бжезинский! — на правах хозяина приветствовал гостя Джонсон. — Лучший в мире специалист по Советам!
— Присаживайся, Збигнев! — Хамфри, как старый знакомый, широким жестом показал на свободное кресло немного стушевавшемуся политологу. — Думаю, никого из нас представлять не надо, а тебя я уже и без того расхвалил до небес.
— Кофе тут все наливают сами, — добавил с легкой усмешкой Кеннеди-младший. — Пожалуйста, без формальностей.
— У нас тут проблема, Мао Цзедун решил вычистить из Шанхая мятежников атомным оружием, — не стал затягивать с делом министр обороны. — Несколько часов назад они тремя тактическими боеголовками расчистили укрепления на одном из участков границы, а четвертой ракетой вообще угодили прямо в буддийский храм Цзинъаньсы, что посередке города. Сообщают, что по ошибке, техника подвела, но это только слова. Факт в том, что бои идут на окраинах, войска Чжень Писяня сопротивляются отчаянно, но после таких ударов…
— Это не все, — добавил Джонсон. — Чан Кайши никого не спрашивая, срочно признал Шанхай частью Республики Китай, чем поставил нас в изрядно глупое положение.
— И вы хотите узнать, как на это отреагирует Москва, — не дал повиснуть паузе Бжезинский.
— В точку! — подыграл Хамфри. — Сам понимаешь, от этого многое зависит.
Быстро изложенные и совершенно неожиданные новости ударили по политологу как таран. Только память о поколениях благородных предков позволила Бжезинскому сохранить самообладание, не выказать удивление ситуацией, а следом – и полную профнепригодность, ведь аналитик чего-то стоит лишь когда способен опережать события. Окончательно ситуацию «вытащило» кофе, исключительно удобная штука, особенно когда его нужно налить в чашку, добавить сливок и сахара… Все это время можно думать!
— Господа! — закончив манипуляции с напитком, начал Збигнев. — Насчет Мао в Кремле иллюзий явно не питают, не зря укрепили границу. Однако, несмотря ни на что – он коммунист, а мы – враги. И для их идеологов это важнее любых доводов разума. Так что наиболее естественным вариантом для Советов будет поддержка Председателя КПК до самой последней возможности. Начиная с вето в ООН, и заканчивая прямыми ультиматумами. Если пытаться решить ситуацию «в лоб», то выйдет что-то типа зеркального Карибского кризиса… Только на этот раз у СССР достаточно ракет, чтобы реально уничтожить сотни городов, и нам, скорее всего, придется уступить.
— Неутешительно, — протянул Джонсон. — Без применения серьезного оружия Шанхай будет потерян в течении нескольких дней.
— Мы стараемся помочь Чан Кайши авиацией, но это капля в море. — добавил Макнамара. — Комми прут толпами, даже напалм их не может остановить. Полагаю, что спасти положение может только корабельная артиллерия и пара сотен Б-52 в небе над Пекином. Ребята с Андерсона давно готовы, но для этого нужно политическое решение.
— Сколько у Мао осталось ядерных бомб? — как бы между делом поинтересовался Бжезинский.
— Еще десятка полтора, насколько можно верить разведке, — не стал скрывать цифр министр обороны. — Есть вероятность, что несколько зарядов заложены в торговые суда, и могут быть активированы в любой момент в порту Сан-Франциско или Лос-Анжелеса.
На этих словах Линдон Джонсон скривился, как будто проглотил кусок лимона. Было отчего – полные безудержной агрессии речи Председателя КПК по праву считались едва ли не самым популярным пугалом для американских обывателей.
— Мы не успели совсем немного, — постарался сгладить ситуацию Бзежинский. — Даже жалко, что два года назад в Шанхае победили мятежники. Единолично утвердившись на материке, Мао Цзедун обязательно бы дошел до конфликта с Советами. Две собаки об одной кости редко договариваются, слишком Китай большой, независимый и сильный. Не по вопросу Вьетнама разодрались бы, так за влияние на Бирму или Бангладеш. Раскол бы окончательно остановил расползание красной заразы по континенту, ограничил ресурсы и транспортную связность Хартленда в границах лесов Сибири и так удачно перемерзающего Амура…
— И что, нам теперь уступать, неужели никаких шансов? — Роберт Кеннеди резко отодвинул чашку с кофе, даже не пытаясь скрыть досаду. — Такого просто не может быть!
— Разве что… — как опытный лектор, оседлавший любимого конька, Збигнев чуть помедлил, выдерживая паузу. — Советский Генеральный секретарь, господин Микоян, армянин и всегда понимал толк в торговле. Надо попробовать найти компромисс, пообещать золотые горы, но вырвать, как минимум, обещание ни в коем случае не вмешиваться в конфликт на стороне Пекина.
— Но это же ни черта не изменит! — скептически парировал Кеннеди. — Кто только что говорил, что у Председатель мог подготовить корабли-бомбы?
— Это не факт, только догадки, — уточнил Макнамара. — И потом, одно дело, когда с полдюжины ядерных взрывов могут столкнуть с места маховик Третьей Мировой, в которой на долю Поднебесной достанется малая часть ударов. Совсем другое – попасть под нашу военную машину, причем без малейшей возможности достойно ответить.
— А если не выйдет с Микояном? — Линдон Джонс явно не питал особых надежд на успех переговоров.
— Тогда нам лучше всерьез не вмешиваться, — откровенно пожал плечами Збигнев. — Ослабить давление на Мао, может быть даже признать КНР. Все что угодно, но только отодвинуть их подальше от СССР.

…Переговоры не заставили себя долго ждать. Казалось, что лидеры сверхдержав пришли к идее сверить свои позиции едва ли не одновременно. По крайней мере, операторы специальной «прямой линии» согласовали между собой время и формат мероприятия удивительно быстро.
Первым сюрпризом стал состав участников. При известии о том, что со стороны СССР принимают участие Первый секретарь Брежнев и президент Шелепин, Бжезинский не удержался от восторженного восклицания:
— Два лидера сразу! У коммунистов нет единства позиции! У нас есть шанс, господа, и неплохой шанс!
Система шифрования была встроена сразу в «шкаф» телетайпа, поэтому переводчик читал кириллицу прямо с бумаги, рывком выталкиваемой из-под молоточков литер печатающей машинки на каждом переводе строки. В ответ шли слова на английском, и где-то там, на другой стороне океана, неведомый офицер делал для своего руководства похожую работу.
Позади десяток строчек приветствия и протокольных фраз, ничего не значащие, второстепенные детали, соболезнования по жертвам ядерных ударов, но как поставить вопрос ребром? Ведь не скажешь прямо, «товарищи коммунисты, а что вы хотите за Б-52 в небе Пекина»? Наконец, Бжезинский не выдержал:
— Мистер Джонсон, если вас не затруднит, спросите, не вызывает ли у них опасения такой агрессивный сосед?
Президент хмыкнул, но кивнул ловящему каждое слово и жест оператору, санкционируя тем самым вопрос. Ответ Москвы не заставил себя долго ждать:
— Санкционировал ли мистер Джонсон признание Шанхайской области частью Республики Китай?
— Да они издеваются над нами! — зачал закипать Линдон. — Знают, сволочи, на что надавить. И отказать Чан Кайши уже трудно, и принимать на себя такое нельзя, если мы не хотим идти до конца.
— Может наконец назовем вещи своими именами? — вмешался Кеннеди-младший, его тоже начали раздражать хождения вокруг и около. — Не дети ведь там, в конце концов, и статус переговоров не допускает разглашения.
— И что предложишь? — действующий президент явно перекладывал ответственность на своего более чем вероятного преемника: — Тебе же воплощать в жизнь придется.
— Скажем прямо, — Роберт подхватил поданный оператором листочек и карандаш, — во-первых, нам нужны твердые гарантии невмешательства СССР в конфликт около Шанхая…
— Они физически не смогут, — Макнамара осторожно поправил Кеннеди. — Не успеют.
— …в случае нашего участия в конфликте на стороне Чан Кайши, — будущий президент США даже не подумал прерваться в ответ на замечание. — Во-вторых, для сохранения долгосрочного мира в регионе мы просто обязаны уничтожить ядерную программу КНР, хватит с нас одного лысого придурка с бомбой.
— Не крутовато берешь? — скептически посмотрел на молодого кандидата Хамфри.
— Если они избрали себе в генеральные торгаша, значит торг уместен! — Роберт, что называется, «закусил удила». — К тому же, если мистер Збигнев угадал правильно, хуже все равно не будет.
После отправки предложения телетайп замолчал надолго.
— Хорошо, вроде сразу не послали, — заметил Бжезинский. Разъяснять русский подтекст последнего слова он на всякий случай никому не стал.
Наконец, каретка пишущей машинки повернулась, и переводчик начал диктовать:
— Советский Союз готов рассмотреть ваши предложения при следующих условиях: Во-первых, применения ядерного оружия против КНР недопустимо. Во-вторых, существующая на момент начала агрессии территория КНР не должна быть оккупирована никакой третьей стороной; все военные действия прекращаются после признания независимой Шанхайской области в прежних границах. Во-третьих, с территории ФРГ выводится ракетно-ядерное оружие большой и средней дальности.
— Ничего себе! — чуть не потерял дар речи Макнамара. — Наглецы! Как завернули! Убрать ракеты из ФРГ категорически невозможно! Это полностью изменит конфигурацию нашей обороны, по сути, все придется строить заново!
— Тем не менее, выглядит весьма здраво: теоретически выполнимо, и не скажешь что мало просят, — задумался Джонсон. — Однако странно, Советы против обыкновения ничего не требуют по Вьетнаму.
— Уверены, что если мы ввяжемся в Шанхайский конфликт, нам придется оттуда уйти. Думают, что иначе не хватит сил. — прокомментировал Бжезинский. — Но признаться, я чрезвычайно удивлен результатом, — добавил он совсем негромко, практически «про себя».
— Они нас недооценивают, очень сильно недооценивают! — кандидат в президенты не терял оптимизма. — Если ограничиться бомбардировками, то одно другому не помешает.
— Но с ФРГ мы никак не может пойти на встречу! — попробовал охладить восторги Джонсон. — Генералы нас просто растерзают, иного места в Европе нет!
— И правильно сделают, — немедленно вставил свое мнение министр обороны. — Еще и налогоплательщики добавят, ведь компенсировать потерю позиций скорее всего придется с помощью подводных ракетоносцев, а это весьма недешевое удовольствие.
Переговоры повисли буквально на волоске, Бжезинский физически почувствовал, как чаша весов медленно начала клониться в сторону эскалации конфликта. Уступить Шанхай коммунистам было разумно, но… Политолог прекрасно понимал, что перед президентскими выборами Джонсон и Кеннеди попросту не смогут проявить слабость перед избирателями. Призрак объединения КНР и СССР против общего врага в лице США начал обретать вполне реальные черты. Срочно нужен был еще один компромисс…
— Потребуем симметричных действий СССР в отношении ГДР, — чуть не с детской наивностью отмахнулся от немалой проблемы Роберт Кеннеди. — Это как минимум справедливо, Вилли Брандт точно будет не против.
— Советам это будет сделать не проще чем нам, хмыкнул Макнамара. — У них своих военных хватает, да и мистер Брежнев вроде бы боевой генерал. Не пойдут они на такое.
— И независимую Шанхайскую область признать будет сложно, — добавил президент. — Раз они на весь мир прокричали, что к Чан Кайши присоединились.
— Сейчас просто предложим им поправки, и посмотрим… — карандаш в руках Роберта летал над бумагой. — Вот! — он передал текст оператору.
Ответа пришлось ждать едва ли не дольше, чем в первый раз. Бжезинский отстраненно наблюдал, как пытаются казаться спокойными и невозмутимыми лидеры самой сильной страны мира. Получалось плохо:
— Они там что, в нашу серьезность не верят? — не находил себе места Кеннеди-младший.
— Придумывают ругательства позабористее, — пытался шутить Хамфри. — Этот узел в ФРГ никто разрубить уже двадцать лет не может, хотя надо признать, что вывод ядерного оружия из Германии играет на руку коммунистам. У них там полно сателлитов…
— Но такое решение хоть как-то можно объяснить американцам, — проворчал президент. — Особенно если намекнуть журналистам, что после сдачи Шанхая можно смело ждать китайских добровольцев под Сайгоном.
— Дополнительная напряженность в стене Варшавского договора не помешает. — поддержал удобную позицию Бжезинский. — Там никто не стремится видеть дополнительные советские гарнизоны. В Польше их всегда ненавидели, скоро и в Чехословакии начнут плевать вслед каждому советскому солдату.
Наконец, телетайп ожил.
— Они согласны! — торжество передалось даже переводчику.
— Вот! — не смог сдержать торжества Кеннеди-младший. — Один правильный удар, и победа!
— Невероятно! Торгаши, как есть глупые торгаши! — поддержал его Бжезинский. — Ради спорного тактического размена жертвуют многолетней, можно сказать глобальной перспективой в Азии.
— Не понимают в СССР значения Тихоокеанского региона, не видят там перспективы, — потер руку об руку Хамфри. — Дураки, пусть продолжают дальше копаться в болячках старушки-Европы.
— Еще они выдвигают дополнительное условие, — переводчик смог продолжить работу только переждав восторг руководителей. — Скорее маленькую просьбу: в связи с существенным изменением ситуации в Восточной Азии, поспособствовать скорейшему заключению мирного договора с Японией на основании декларации от 19 октября 1956 года.
— Это ту самую, что наши узкоглазые друзья удачно торпедировали с подачи Эйзенхауэра? — уточнил Хамфри. — Там еще Хрущев за какие-то никчемные острова закусился…
— Именно так, — помог патрону Збигнев. — Хабомаи и Сикотан, крохотные островки около Хоккайдо, на которых нет ничего кроме скал и полудюжины рыбацких деревень. Никакого экономического либо военного значения не имеют.
— И зачем тогда Советам эта вишенка на торте? — удивился Джонсон. — Отчего они именно сейчас про эти недоделенные куски суши вспомнили?
— Насколько знаю, — показал свою осведомленность министр обороны Макнамара, — Москва последнее время ведет активные переговоры с Токио по поводу перевозки грузов в Европу. Суэцкий канал заблокирован, и доставка по русской железной дороге представляется весьма интересной. Немного дороже, зато почти в три раза быстрее.
— Надо же, какие меркантильные коммунисты пошли, — не удержался от колкости Кеннеди-младший. — Собираются вместо мировой революции и атомной войны возить японские малолитражки лягушатникам.
— А что, прекрасный вариант, меньше хлама на наших дорогах будет, — добавил веселья Хамфри. — Ребята из Дейтройта будут довольны.
Неожиданно телетайп опять ожил, и выплюнул очередную порцию текста.
— Правительство СССР предлагает считать, — переводчик не мог сдержать улыбки, — что товарищ Мао Цзедун попросту сошел с ума. Они полагают, что с иным руководителем КНР будет проще наладить нормальные добрососедские отношения.
— Разумно и оригинально! — в полный голос расхохотался Кеннеди. — Но необычайно, прямо таки по-коммунистически цинично.
— Быть может, они недалеки от истины, — покачал головой Джонсон. — Я не представляю, как можно в здравом рассудке призывать к мировой ядерной войне.
— Впервые я готов поддержать Кремль, — Макнамара уже мысленно представлял, как стратобомберы оставляют лунный пейзаж на месте ядерных объектов КНР. — С болезнью Председателя они хорошо придумали.
— Не они, это шанхайские коммунисты придумали, — осторожно высказался Бжезинский. — Вроде хорошо получается, но у меня создается устойчивое впечатление, что где-то нас здорово обманывают…
Однако мнение консультанта уже никого толком не интересовало.

* * *

«Новые русские цари нас предали! Подлый удар в спину коммунизму! СССР бросил Китай на съедение мировому империализму!» — кричали заголовки всех газет КНР. Официальное коммюнике ничуть не отставало, наоборот, настойчиво втолковывало всем желающим: «Советский социал-империализм является империалистической державой, следующей по пятам США и являющейся потому более агрессивной и авантюристической… Из двух сверхдержав СССР – самый свирепый, наиболее безрассудный, наиболее предательский и наиболее опасный источник мировой войны». Было отчего. Почти неделю авиация США планомерно превращала в труху военную инфраструктуру Поднебесной, и противопоставить этому Мао Цзедун не мог практически ничего.
А начиналось все так хорошо… Ранним весенним утром ядерные взрывы аккуратно вскрыли оборону мятежников с севернее и южнее Нанкина, и уже к вечеру двумя сходящимися ударами южная столица была фактически отрезана от Шанхая. Только более чем активное вмешательство флота и авиации Чан Кайши на стороне Чэнь Писяня и его главнокомандующего Тао Юна позволило удержать под относительным контролем реку и создать какое-то подобие второго рубежа обороны на окраинах самого богатого города страны. Однако в любом случае, пусть и ценой немалой крови, НОАК медленно, но верно выдавливала противника к морю.
На третий день в боях за контроль над аэропортом Хунцяо армия КНР, казалось, окончательно сломала сопротивление мятежников, гарнизон Нанкина вел переговоры о сдаче, и тут… Проклятые империалисты объявили ультиматум, суть которого сводилась к простому выбору – или прекращение огня и возвращение на исходные позиции, или открытая война с США. Не обошлось и без прозрачного намека: в случае повторного применения ядерного оружия – соразмерный ответ не заставит себя долго ждать.
Не было ни малейших сомнений – это предательство. СССР поставил свои корыстные интересы выше победы коммунизма во всем мире. Ведь Москве было достаточно лишь в очередной раз подтвердить свою твердую позицию, и проклятые американцы никогда бы не решились на прямой конфликт. Однако северный сосед повернулся спиной, и хоть не громко, но вполне определенно осудил использование ядерного оружия в гражданской войне. Заблаговременно приехавший в Советский Союз маршал Чэнь И, премьер-министр, по совместительству – министр иностранных дел КНР, член Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК, и доверенное лицо Мао Цзедуна, ничего не смог сделать. Генеральный секретарь Микоян его попросту не принял, передав – «при товарище Эньлае КПК как-то обходилась без ядерного оружия».
Так или иначе, но ни вылететь в Москву, ни принять ультиматум Великий Кормчий не решился. И для НОАК начался настоящий ад. Часть US Navy вошла в устье Янцзы, разом переломив ситуацию с артиллерийской поддержкой. Истребители и штурмовики, казалось, заслонили полнеба. Наиболее критичные направления прикрыла морская пехота и срочно переброшенные с Окинавы рейнджеры. Даже для сотен Б-52 нашлась достойная цель – презрев возможность радиационного заражения чужой территории, они буквально не оставили камня на камне от атомной промышленности КНР. Несколько дней ситуация колебалась в неустойчивом равновесии, но ни самоубийственные атаки подводных лодок, ни попытки перехвата стратобомберов МИГами без ракетного вооружения не смогли переломить ситуацию. Даже «Жэньминь жибао» вынуждено признала «недостаточно серьезными» потери, понесенные американской авиацией и флотом.
Спустя неделю объединенная армия Республики Китай и КП Шанхая вернулась на свои прежние позиции – насколько это было возможно после атомных взрывов. Настало время выполнить негласные договоренности с СССР, закрепить статус-кво на бумаге, однако… Оказалось, что садиться за стол переговоров просто не с кем. Мао Цзедун умер, и это оказалось последней ошибкой в жизни Великого Кормчего. Был ли это сердечный приступ, как гласила официальная пропаганда, или, что куда более вероятно, ему помог кто-то из разочарованных соратников – навсегда осталось тайной. Тело вождя, вопреки коммунистическому канону, спешно кремировали, а прах развеяли над Янцзы.
Не успели окончиться траурные мероприятия, как Политбюро КПК в срочном порядке созвало пленум ЦК. Огромные иероглифы «сплотимся перед врагом» на фасаде Дома Народных Собраний и заполнившая площадь Тяньаньмэнь толпа готовых сражаться хунвейбинов не помогли сохранить контроль над ситуацией. Третий человек партии и глава внешней разведки Шэхуэйбу, Кан Шен прямо в президиуме грязно разругался с официальным преемником Мао Цзедуна, министром обороны Линь Бяо. Последний, спасаясь от расправы неожиданно хорошо организованных «разведчиков», сумел на самолете бежать в Гуанчжоу.  Вместе с ним столицу покинули Цзян Цин, последняя жена Великого Кормчего, и ее дочь Ли На. Следом потянулись верные армейские подразделения.
И это стало лишь началом. Смерть Великого Кормчего спустила какую-то незримую пружину, казалось, на просторы Поднебесной вернулась «эра милитаристов».  Лоскутное одеяло провинций, не успевшее за полтора десятилетия слиться в единую страну, начало с треском рваться по швам.
Первым, опасаясь требующего подчинения и ресурсов Линь Бяо, на сторону Гоминьдана переметнулось руководство острова Хайнань. Там справедливо полагали, что флот США будет лучшей защитой смертельно надоевших потрясений. Детонатором следующего удара стали вложенные в Тибет индийские и американские деньги, в условиях безвластия они живо обернулись кровавым восстанием в Лхасе. Далай-лама покинул убежище в Индии и спустился с гор вместе с партизанами. После недельной резни, в ходе которой был убит почти миллион человек, Тибетское восстание пятьдесят девятого года начало казаться детским утренником.
Не отставали и другие. Неожиданно для всех в Сиане, самом сердце древней «серединной империи», к власти пришел Революционный комитет Гоминьдана,  который возглавил еще не забытый в народе маршал Чжан Сюэлян,  персональный враг Чан Кайши, неожиданно отпущенный последним из-под двадцатилетнего домашнего ареста в Тайбее. В Ухане, крупнейшем городе густонаселенной провинции Хубей, на прежнюю должность вернулся снятый в 1967 году за расправу с хунвейбинами начальник военного округа Чэнь Цзайдао.  Обид он не забыл, и лояльные Пекину партийные активисты, кто не успел сбежать, быстро оказались в расстрельном подвале.
В Маньчжурии не обошлось без экстремистов, пытавшихся напомнить о четырех веках, в течении которых все ханьцы были вынуждены заплетать волосы в знак покорности перед маньчжурами,  но… Слишком давно Сунь Ятсен отрезал свою косу, да и вообще, для размышлений о военном походе на юг и возврате времен империи Цин нужно было напрочь оторваться от действительности.
Однако националистическая в сущности идея независимой Маньчжурии была более чем популярна как в народе, так и среди партийных функционеров среднего уровня. Поэтому реалисты раздумывали не слишком долго, их ни грамма не пугали сложности «пути в социализм» соседней Монголии. Допущенные там «перегибы» казались сущей мелочью по сравнению с авантюрами Великого Кормчего. Лидером «нового курса» стал первый секретарь ЦК КПК ключевой провинции Ляонин Хуан Хоцин. Бывший студент Коммунистического университета трудящихся Востока не забыл старых друзей и лекции товарища Сталина. Тайные переговоры в Благовещенске подтвердили самые смелые надежды, Москва, уставшая от взбрыков Мао Цзедуна, была совсем не против образования еще одного независимого государства вблизи своих границ. Более того, в обмен на аренду злосчастной, и никому кроме СССР не нужной КВЖД,  в Кремле легко пообещали спешно организованной коммунистической партии Маньчжурии продовольствие, оружие, боеприпасы, и даже помощь военных советников.
С границами новой страны тоже проблем не возникло, ведь в недавней истории у манчьжуров было свое государство Манчьжоу-Го, и при всей его «марионеточности» оно даже успело получить кое-какое мировое признание, в том числе – от СССР. Осталось только поместить на красное полотнище флага желтый пятилепестковый цветок старого герба, и стряхнуть пыль с бумаг.
Кан Шен отреагировал на возникновение нового государства удивительно спокойно. Первый запал прошел, и опытный интриган прекрасно понимал – без помощи СССР разбить готовящуюся к очередному «Северному походу» армию Линь Бяо невозможно. Тем более официальная позиция Москвы оставляла простор для маневра – поддержка Манчьжурской Народной Республики объяснялась «спасеним хотя бы прогрессивной части коммунистического движения в Азии», к которому, безусловно, могут примкнуть все «здоровые силы компартии Китая». В конце концов, писала «Правда», СССР состоит из пятнадцати национальных республик, и это нисколько не мешает гражданам жить и трудиться на благо всей страны.
Больше всех образование МжНР разозлило по-прежнему считающего себя правителем всего Китая Чан Кайши. Но патроны из Вашингтона не собирались вмешиваться в ситуацию – большой, единый, и владеющий ядерным оружием Китай успел напугать слишком многих в мире. Да и вообще, и без Маньчжурии слишком многое и слишком быстро менялось на просторах Поднебесной империи.
Не просто складывалась ситуация и на западной окраине КНР. После смерти Мао Цзедуна давно возглавляющий Комитет КПК Синцзян-Уйгурской автономной республики «прагматик» Ван Эньмао, бывший заместитель комиссара Нанкинского ВО, оказался в жестоких тисках национального вопроса. Если называть вещи своими именами, то 250-тысячный корпус НОАК на территории Уйгурии был армией оккупационной, а партийно-хозяйственные руководители – инородцами-захватчиками. Более того, китайцы и уйгуры ненавидели друг друга настолько сильно, что для них приходилось устраивать отдельные цеха, магазины, столовые.  Многочисленные казахи, киргизы и джунгары только добавляли проблем. Даже организаций хунвейбинов в СУАР было целых три!
Таким образом не только власть, но и сама жизнь товарища Вана была привязана к размещенным в Урумчи частям НОАК. Это, кроме прочего, означало, что без поддержки центральной власти продержаться не получится, и уж совсем нельзя помыслить о самостоятельности или, упаси Будда, независимости подобно Маньчжурии. Осталось только понять, кому из лидеров подчиняться… Пекин и Гуанчжоу практически на равных правах претендовали на роль столицы единого Китая. И ни тот, ни другой, не могли обеспечить снабжение корпуса продовольствием и боеприпасами, в то время как местные ресурсы приходилось получать едва ли не с боем. Скоро раскиданным по Синцзяну гарнизонам пришлось экономить буквально каждый патрон и литр солярки.
В то время как на огромном пространстве гор и пустынь фактическими хозяевами стали вожди местных племен, многие из которых ориентировались на СССР еще со времен Восточно-Туркестанской Республики.  Не будь корпус НОАК настолько большим по численности, партизанские отряды давно бы гнали ненавистных «ханьцев» к восточным перевалам. Но бороться с более чем внушительной силой без открытой поддержки «с севера»… Дураков среди полевых и племенных командиров не было. Да и предательства опасались всерьез, слишком хорошо многие помнили судьбу правительства Восточно-Туркестанской республики, погибшего в очень странной авиакатастрофе то ли под Иркутском, то ли под Читой.
Колебалась и Москва. По большому счету, контроль над СУАР или «братской Уйгурской республикой» был весьма сомнительным «счастьем». Во-первых, никаких стратегических целей при этом не решалось, весь юг автономии надежно перекрыт горами, а выход на равнины Китая куда проще осуществить через Монголию или Маньчжурию. Во-вторых, бедное, относительно немногочисленное и малообразованное население не могло ничего дать, наоборот, оно требовало помощи. В-третьих, мешало отсутствие железной дороги через Джунгарские ворота,  переброска грузов через полтысячи горных километров ставила жирный крест на любом проекте добычи полезных ископаемых, к тому же, такого неисследованного и труднодоступного «добра» в СССР хватало. В-четвертых, выходило «некрасиво» с американцами, на тайных переговорах Шелепин и Брежнев умудрились сами предложить Линдону Джонсону ни в коем случае не вводить войска в КНР. А в таком деле только попробуй нарушить обещание – Вашингтон быстро найдет чем ответить.
С другой стороны, отдать этот регион «вероятному противнику» военные никак не могли, слишком доступным становились Урал и Казахстан для вражеских радаров и ракет. Но для решения этой задачи было все равно, ханьцы или уйгуры наводят порядок среди горных племен.
Однако сакраментальный вопрос «Cui prodest?», или «Кому выгодно?» задают не только при раскрытии преступлений, политике цинизм свойственен в не меньшей степени. В неожиданной, но исключительно благоприятной ситуации обладающие послезнанием Шелепин и Косыгин в меру своих возможностей ставили перед МИД и КГБ СССР всего одну цель – превратить КНР в как можно большее число слабых и зависимых государств. Подобная постановка задачи означала: необходимо любой ценой не допустить объединения Кан Шена и Линь Бяо.
Скоро прикрываясь лозунгом «сохранения стабильности в регионе», через горные перевалы поползли грузовики с продуктами, топливом и оружием. Не слишком много, но НОАК этого хватало, чтоб контролировать крупные города и «пуповину» Ланьсиньской железной дороги.  Взамен от руководства районом требовалось только некоторая толика лояльности к СССР, и готовность ее использовать для влияния на некоторые деликатные вопросы внутренней политики. Так Ван Эньмао и СУАР на долгие годы стали, совсем того не желая, настоящим яблоком раздора, обладание которым не раз вызывало нешуточное обострение отношений между коммунистами юга и севера.
…В любой трагедии можно найти фарс. В отношении КНР им стало вручение в Вашингтоне серьезной премии китайскому писателю Ляо Иву. В благодарственной речи перед высокопоставленными лицами последний без тени сомнения заявил, что китайское государство «развалилось, как должно». Более того, по его мнению, Китай является «неимоверно большой кучей мусора», «диктаторской империей», в нем есть «много областей и народов, насильно прикованных друг к другу цепями». Далее он призвал США раздробить Китай еще больше, на множество маленьких государств, и для мира и спокойствия в душе всего человечества, стремиться к такой ситуации, в которой Тибет будет свободной страной, которая бы граничила с Юньнань и Сычуань. Для убедительности Ляо Иву ссылался на мнение великого древнего китайского философа Лао Цзы, который в свое время высказывался в пользу «маленьких государств с редким населением».

4.14. Первая ласточка

Утро понедельника, совпавшего с «днем рождения великого вождя мирового пролетариата» выдалось тяжелым, вместо того, чтоб спокойно подремать в тишине кабинета, пришлось с чашкой кофе наперевес просматривать план праздничного митинга, краткого, но неизбежного как крах империализма. Без крепко заваренного напитка спать хотелось невыносимо, за три года «провала в прошлое» организм успел напрочь «забыть» буйную ночную суету столицы Урала 21-го века, и настроиться на спокойный, размеренный советский распорядок дня. Острым кончиком кольнула зависть к жене: не сомневаюсь ни на секунду, едва заперев дверь в секретный бокс с ноутбуком и прочими артефактами из будущего, Катя завалилась на диван подрыхнуть пару часиков.
Всему виной было «министерство правды», в смысле Гостелерадио СССР. Телевизионщики решили «сделать как лучше», и в честь предстоящей годовщины устроили на выходные круглосуточное вещание. Причем кому-то достало ума не ограничиваться советской классикой типа «Человека с ружьем» или «Ленина в Октябре». Напротив, именно на поздний вечер и ночь попали вполне годные французские фильмы, и даже парочка отечественных премьер. Кроме того, едва ли не впервые в советской практике в эфир было выдано неправдоподобно большое количество зарубежных концертов. Злые языки трепали, дескать, так стараются отвлечь народ от Пасхи,  но по-моему, местной молодежи влияние церковников и без того не грозит, даже удивительно, как товарищи в рясах умудрились в 90-х годах вернуть внимание людей к своей организации.
Никогда не причислял себя к фанатам музыки, и привык несколько к иному… Но все выходные мы с женой просидели у «голубого экрана». И понятно – записи с ноутбука мне уже изрядно надоели, да и слушать их дома нельзя, несмотря на еженедельные проверки квартиры на предмет отсутствия прослушки ребятами Анатолия. Последние явно берегутся от случая когнитивного диссонанса коллег из соседнего ведомства – если мы с Катей вдруг не выдержим ночью, и в порыве я начну рассказывать, как «этим» принято заниматься в 21-м веке.
Кого только не показали за две ночи! Совсем молодые «The Beatles» в Washington Coliseum, задорное, мокрое от пота лицо Пола Маккартни, и толпы оглушительно орущих девчонок в тяжелых на вид платьях и обязательных очках. Стриженный «под ежик» Френк Синатра, шустро двигающийся по сцене в шикарном смокинге, жаль, что такие «пинджаки» никак не приживутся в Союзе, было бы забавно реализовать свои мечты, и появиться на каком-нибудь мероприятии в подобном наряде. Реально удивил Pink Floyd, долго не мог поверить, что на старте свой карьеры они исполняли отчаянную психоделическую муть. Не зря они мне никогда особенно не нравились. И вообще, было дико видеть из какой бесхитростной, дешевой, можно сказать деревенской театральщины выросла сияющая огнями над толпами фанатов рок-индустрия будущего.
Впрочем, пропагандисты-коммунисты не могли пройти мимо флера пропаганды. В репертуар попала целая куча негритянских групп. Между вполне приличными клипами попадались настоящие «перлы». Например, минут пятнадцать по какой-то захолустной сцене с гитарами и пародией на бубен шаталась семейка чернокожих школьников с «редкой» фамилией Джексон. Даже их тексты сквозили детством и убогостью. Не лучше показал себя коллектив «Искушение» – странная и не сильно приятная пятерка негров в темных очках, на что-то неторопливо бормочущая по типу страшно тормозного репа. Женщины не отстали – трио губастых и грудастых афроамериканок кокетливо пожимали плечиками в белых платьях и пели «Baby love» на танцполу реальной дискотеки. Что там забыл телеоператор – для меня вообще осталось тайной. Разве что решил заснять шикарные начесы черных курчавых волос на головах молоденьких артисток…
От мыслей отвлекла суета за дверьми, кто-то из сотрудников явно ломился в кабинет, секретарша пыталась не пускать, видимо, не сильно надеялась на кофе, и опасалась застать врасплох спящего директора. «Надо будет червонец премии подкинуть» — машинально отметил я про себя, на всякий случай пододвигая поближе бумаги и выводя на лицо рабоче-крестьянское выражение угрюмой сосредоточенности. И не зря – прорвались «Иваны», как обычно, вдвоем, и с не слишком хорошей новостью, оказывается, у нас пожар в комнате множительной техники.
Не успел я сорваться с места, как заявился Анатолий:
— Ничего страшного, — отчитался он прямо с порога. — Можно сказать, уже потушили.
— Само загорелось? — поинтересовался я на всякий случай.
— Диверсантов не обнаружено! — шутливо щелкнул каблуками брат жены. И, покосившись на руководителей отделов, добавил уже серьезно: — Техника почти не пострадала, оператор говорит, к вечеру все заработает опять.
— Не иначе, он на праздничное собрание не хотел идти, — проворчал я. — Плитку облицовочную наверняка придется менять, а запас кончается! Если не хватит – он у меня ножовкой известняк пилить будет!
— Да отмоют! — решил вмешаться Иван-первый. — Вроде в коридоре дыма немного совсем было.
— Пойдем, посмотрим, что ли, — я оборвал глупую дискуссию махом руки. — На месте все одно понятнее будет.
Еще в прошлом году я изрядно удивился, когда на мой запрос о множительной технике в НИИ практически без проволочек и проблем была отгружен РЭМ-600 – здоровенная, более тонны весом, бандура метр на метр, и два – высотой. Самое смешное – работала она практически по тому же принципу, что и хорошо известный мне «Ксерокс». Заправленные в рамку оригиналы просвечивались сильным светом через оптическую систему, по слухам, от «перископа подводной лодки», на «заряженную» селеновую пластину, затем наносился тонер – мельчайшие стеклянные шарики в фиолетовой краске. Далее с рулона сматывался чистый кусок бумаги, прижимался к носителю, результат запекался, излишки очищались барабаном из натурального меха. Цикл повторялся примерно раз в минуту, и для больших чертежей производительность можно было признать более-менее удовлетворительной.
Анатолий было установил сейфовую дверь на комнату и завел специального особиста контролировать доступ, но пришла какая-то новая директива, и строгости были отменены. Сперва я думал, что только для нашего исключительного института. Но позже узнал – доступ к множительной технике резко упростили по всей стране. Так что сейчас не то чтоб «приходи кто может, копируй что хочешь», но весьма близко к этому. За откровенную антисоветчину, полагаю, все равно найдут и начикают под… лет с пяток. Однако всякие «Бани», «Камасутры» и прочий хлам процветают, к ним добавляется могучий пласт совершенно неинтересных мне «пришельцев», не инача «Аватар» пустил прочные корни в мировую мифологию. Трансцендентная гадость тоже в достатке, я было попробовал найти что-то относительно перемещений во времени – но быстро отказался от бессмысленной траты времени.
Печально, что реально сильные и острые произведения стали попросту теряться на этом грязно-сером фоне. Еще немного, и за предложение «самиздата» можно будет схлопотать по морде от простой радиомонтажницы… Неудивительно, поисковиков нет, сетевых библиотек с отзывами тоже не создано, и попробуй, выуди что-то стоящее из вала скверно отпечатанной макулатуры. Да и вообще, много ли в СССР людей с критическим мышлением, способных отличить одно от другого?
Тем более, с нормальными типографскими книгами и толстыми журналами особых проблем не заметно. Ассортимент неплох, очередей незаметно, много переводной литературы, впрочем, советскую фантастику тоже никто не обижает. Есть и моя лепта – недавно Казанцев выпустил (естественно, под своим именем) новый роман «Почтальон»,  представляющий собой не что иное, как глубоко оттюнингованное одноименное произведение Дэвида Брина. Неохиппи, спасающих в конечном итоге главного героя и «остатки мира», советский писатель вывел как что-то среднее между реальными штатовскими «детьми цветов» и отечественными коммунарами 20-х годов. Хотя и трудно придумать что-то менее близкое по базовой философии, но для плохо знакомых с предметом читателей получился вполне годный суррогат. Даже наш Федор «проникся», благо, до оригинала он добраться из-за спровоцированных Хайнлайном амурных подвигов так и не успел, начал тренировки «сверхсилы» по какой-то секретной методике.
Впрочем, все мысли напрочь вышиб запах горелой бумаги, паленой шерсти и вид подкопченных плиток, по которым полосы сажи уходили в окно.
— Дыма-то было всего ничего, — не дожидаясь разноса, начала оправдывалась оператор, грузная тетка лет пятидесяти. — Да вообще, у туалета мужики больше накуривают! А мы тут уж и отремонтировали все!
— Когда аппарат загорелся? — привычно начал расследовать инцидент Анатолий. — Где вы были? Напарница что делала?
— Глаша тут была, она и потушила, — тетка кивнула на затихарившуюся в дальнем углу молодую девушку. — Шевелится надо было быстрее! — злобно добавила она в сторону помощницы.
— Я рулон на листы резала, — испуганно попыталась оправдаться напарница. — А оно вдруг как задымит!
— Значит в момент возгорания никто не работал…
Начальник охраны явно был не прочь свалить проблему на «железку» и, соответственно, завод-изготовитель. Вполне обычная практика, можно сказать, дешево и сердито. Выставить простенькую рекламацию, никто ее всерьез разбирать не будет, но сгоревшие узлы и материалы рано или поздно пришлют. Вот только что делать с испорченным видом облицовочных плиток, напиленных из известняка по моей оригинальной технологии? Да чуть не каждая через мои руки прошла! Кто за это ответит?!
— Погоди, Анатолий Васильевич, — я закусил удила. — Не должен был РЭМ сгореть просто так. Давай чуток подумаем…
Мой взгляд упал на здоровенный, крашенный грязно-синей краской радиальный вентилятор, от которого к копиру шел короб из оцинковки. Без потока охлаждающего воздуха работать на аппарате было нельзя.
— Вроде бы еще год назад договаривались эту штуку обнести перегородкой, чтоб не шумел, — начал вспоминать я эпопею запуска РЭМа в эксплуатацию. — Включить можно? — я обернулся к девушке.
— Эээ… Конечно. — Глаша как-то странно взглянула на тетку, и подошла к электрощитку.
После щелчка «автомата» все стало понятно. Крыльчатка провернулась с натужным скрипом, его частота быстро нарастала, и скоро слилась превратилась в негромкий, но совершенно нестерпимый визг.
— Выключай! — первым не выдержал Анатолий. — И когда вы его последний раз использовали?
— Так шумит же! — с недовольным видом пожала плечами тетка-оператор. — И без него все всегда хорошо работало.
— Чудесно, просто чудесно! — деланно обрадовался я. — Теперь понятно, кто приведет в порядок плитки. Каждую надо снять, промыть в воде с содой щеткой, как высохнет – пройтись средней шкуркой. — Я посмотрел на коллектив, и добавил, чтоб не пережимать «класс-гегемон»: — Если все будет сделано быстро и качественно, ремонт РЭМа пойдет за счет завода. И с вентилятором вопрос решите, на днях проверю!
Как по заказу, к финалу прибежала секретарша:
— Петр Юрьевич, вас к ВЧ просят! Из Ленинграда!
— Сейчас иду! — небрежно отмахнулся я, впрочем, Старос подождет, а более звонить из Ленинграда попросту некому. — Задача понятна? — я напоследок обвел взглядом скудный коллектив институтского копи-центра. — Тогда за работу, товарищи! Канун дня рождения вождя мирового пролетариата необходимо отметить трудовыми победами!
Вижу, Анатолий с трудом сдержал улыбку, хорошо знает мое реальное отношение к коммунистической атрибутике. Однако сотрудницы, судя по всему, приняли мой сарказм за чистую монету, даже на всякий случай слегка испугались. Пойдет на пользу – как говорил кто-то из умных и великих – «религия, безусловно, скверная вещь, но попробуйте управлять без неё хотя бы одной деревней». А уж кто там в пророках, Иисус, Мухаммед, или Ленин с Марксом – в сущности невеликая разница.
«У Винни-пуха день забот» — недовольно пробормотал я, заходя в кабинет. Плюхнулся в кресло, и поднял трубку аппарата ВЧ:
— Воронов у телефона!
— Как дела? — донесся странно искаженный голос Филиппа Георгиевича. Не иначе, трубка в ожидании визави лежит на столе, привычная картина в «досотовом» мире.
— I'm fine! — я не удержался от привычной шутки. — Пожар тут устроили, РЭМ сожгли.
— Мне бы твои проблемы, — уже с нормальным тембром ответил Старос. — У нас хуже, в дизайнерском отделе очень торопились сделать маски не иначе как дню рождения Ленина. И что ты думаешь?
— Неужели запороли?! — я реально расстроился.
Процессор нужен не просто «вчера», а «месяц назад». Министр электронной промышленности, как доносили досужие сплетни, звонит в «Пульсар» по несколько раз в неделю. Такое внимание наверняка «спущено» от Шелепина, а подводить вождей в СССР как-то пока не принято. Вот только от ошибок исполнителей это не спасает. Причем даже обвинить некого, предложение «расклонировать» десятка два дизайн-студий по процессорам не замотано злобными коммунистами в коридорах ЦК КПСС, совсем наоборот, всемерно поддержано. Но как мучительно медленно идет процесс! Пока выделят помещения, назначат начальника, пока соберутся хоть какие-то кадры… Все страшно срочно, вне всякой очереди, но движется только и исключительно на пинках товарища Шокина и его специального зама.
— С этим тебе и звоню, — голос Староса стал мягким и обходительным. — У тебя очень уж хороший выход на товарища Шелепина. Может намекнешь ему как-нибудь, чтоб наконец прекратили штурмовщину ко всяким круглым датам? Такие убытки страшные из-за элементарной торопливости! Всего-то одна дура потеряла маленький обрезочек рубелита, и искать не стала впопыхах, понадеялась, что сойдет. А он возьми да прилипни, да еще в такое место…
— С превеликим удовольствием, Филипп Георгиевич! — искренне поддержал я идею. — Конечно, обещать ничего не могу, но приложу, что называется, все силы.
— Спасибо, Петр! — подозрительно аккуратно поблагодарил Старос.
Опытный организатор, и в Союзе давно живет, наверняка прекрасно понимает, что руководители СССР не с кисти выпали, а с юности нахлебались штурмовщины всех сортов. Подобно тому, не сомневаюсь, священники подозревают невеликую пользу для здоровья от массового «целования святынь». Но попробуй, смени сценарий… Зато громоотвод для вышестоящего гнева за срыв сроков получится из моего рассказа великолепный. Некрасиво поступает товарищ Старос, но пусть, мы сейчас в одной лодке, надо грести, а не раскачивать.
— Как у вас в остальном-то дела? — задал я «вопрос вежливости».
— С корпусировкой есть обнадеживающие результаты, — похвастался Филипп Георгеевич. — Детально раздраконили образцы, помнишь, ты мне отправил спецкурьером «подарки» от комитетчиков?
— Вот как? — черт, я столько всего передал «от КГБ» разным людям за последнюю пару лет, что толком не припомню деталей. — Было дело…
— Так вот, смежники полностью освоили монтаж «перевернутым кристаллом», — с гордостью заявил Старос, можно было ощутить, как он довольно улыбается, чуть прикрыв глаза. Однако, по всей видимости, он вовремя вспомнил, что работа, в сущности, к нему отношения почти не имеет, а информация может дойти до руководства слишком быстро, поэтому поправился: — Но это пока лишь в условиях опытной лаборатории, все под большим секретом.
— Это на специальных шариках из олова? — я начал вспоминать детали.
— Именно, только там на самом деле целый техпроцесс, — не стал скрывать деталей руководитель «компьютерного» проекта. — Оказалось, что там целых четыре слоя! Нужно последовательного напылять хром, потом медь, защищать от окисления золотом, затем наносить специальный сплав олова со свинцом. И все это в нужную толщину, размер и форму, без помощи от наших неизвестных друзей мы бы наверняка возились пятилетку!
— Да уж, важный момент! — я постарался выказать максимум понимания ситуации, хотя реально не очень внятно представлял, о чем идет речь. Данный момент как-то прошел стороной, в 21-м веке мне с этим сталкиваться не случилось, да и в 60-х годах 20-го тоже как-то не пришлось.
— Очень значительное ускорение работы по сравнению с пайкой выводов проволочками, — помог мне Старос, — и самое главное, брака будет меньше на порядок.
— А в Штатах эту технологию уже массово применяют? — я осторожно попробовал узнать глубину очередного хроноклазма.
— Вполне возможно, – сам не зная того, успокоил меня Филипп Георгиевич. — В журналах я что-то встречал похожее, но результаты показались неоднозначными. Видимо, наконец-то довели процессы до ума.
— Чтож, остается только качественно освоить, — я постарался плавно «закруглить» тему.
Впрочем, товарищ Старос и сам не горел особым желанием продолжать беседу о не слишком интересных технических тонкостях формирования шариков припоя. Так что поговорив еще минут десять о разных производственных пустяках, мы распрощались вполне довольные друг другом.

* * *

Как ни ждал я процессор, но первой в массовое производство пошла память. Может быть, это правильно, по крайней мере все допущенные до секретов советской микроэлектроники специалисты от нашего будущего восьмибитного «чуда» не то чтоб отмахивались сразу, но и горячего интереса не проявляли. Удешевить игровой автомат с «Тетрисом»? Прекрасно! Выпустить новую серию «Денди»? Еще лучше! Что-то где-то автоматизировать, даже опыт на буровой есть? Какие вы молодцы! Поставить компьютер каждому инженеру на стол? Да вы, молодой человек, однако, юморист! Хуже того, в плане «науки», диссертаций и прочих ученых скиллов работа Староса никак не котировалась, в представлении местных ЭВМ-гуру последний представляется пытающимся вылезти из опалы «производственником», который уцепился руками и зубами за последний шанс – воплощение странных идей протеже «аж самого Шелепина».
Зато при словах «быстродействующая полупроводниковая память сверхбольшой емкости» у окружающих в голове срабатывал какой-то триггер, и отбиться от сакраментального вопроса «когда???» становилось положительно невозможно. Небольшие пластиковые корпуса SRAM оказались нужны всем, даже всесильная оборонка, в кои-то веки, ходила кругами как акула перед броском, только вмешательство Шокина удерживало их от ультимативных требований отодвинуть в сторону повышение емкости чипа в пользу повышения устойчивости к поражающим факторам ядерного взрыва.
Первая продукция «пошла» в начале лета 1968 года, без всякой помпы, перерезания ленточек, золотых костылей, хлеба с солью, больших кнопок «пуск», и прочей атрибутики чиновных «первооткрывателей». Только краткая строчка в информационной рассылке, которую я регулярно получал от товарища Шелепина через фельдъегерьскую почту, да несколько утопленных в фольгу широких корпусов DIP-20, в каждом из которых прятался целый килобит, доступный по 4-битной шине данных. Ничтожный, исчезающе малый объем по меркам 2010 года, но сколько из-за него было интриг, споров, и даже, можно сказать, откровенного саботажа ответственных сотрудников НИИ «Точной Технологии», в просторечии именуемого «Ангстрем».
…Началось все с того, что года два назад я, при ревизии провалившегося вместе со мной в прошлое устаревшего маршрутизатора Сиско 2611, обратил внимание на откровенно большую и древнюю на вид микросхему последовательного порта RS-232. Еще не сильно пуганый излишней «фантастичностью» изделий полупроводниковой промышленности 21-го века, я рискнул ее выпаять, и без особой подготовки отдал «в копирование». Редкий случай, не прогадал. Чип на самом деле оказался простейшим, сделанным по технологии 6 микрон, всего лишь с двумя слоями металлизации. То есть более-менее доступным для технологий конца 60-х.
Еще большей удачей было наличие на микросхеме небольшого буфера, или, иначе говоря, памяти. Вот она-то и послужила прототипом для «новейших» чипов SRAM, благо, скопировать топологию с поправкой на 10-микронный техпроцесс оказалось не слишком сложно. Но это было только началом «битвы за килобит».
Поначалу задача получения чипа со всеми необходимыми для килобита 7056 транзисторами казалась вполне по плечу производству. И в принципе, это даже соответствовало действительности… Примерно на полпроцента. Именно столько годных чипов получалось со стомиллиметрового диска «вафли». В принципе, это было не слишком плохим результатом, по крайней мере, ходоков от оборонки вполне устраивал этот мизерный КПД и соответствующая стоимость, идея конечности ресурсов СССР их «вмятины от фуражки» явно не посещала.
Я безуспешно пытался понять, как в 21-м веке ФАБы справляются с большей на три порядка точностью. Видимо, принятый в конце 60-х годов способ литографии нуждается в накате глобального патча, но… Пока я придумывал, за какую ниточку нужно для этого дернуть, местные спецы пошли привычным путем. А именно, как когда-то в электронных часах для 23-го съезда КПСС, разделили чип на две части, которые в данном случае не только были совершенно одинаковыми, но и еще монтировались в один корпус.
Уменьшение размеров до 3752 транзисторов сказалось самым положительным образом. Сформированные в строгие строки и столбцы шеститранзисторные ячейки, а также усилители, регистры, мультиплексоры и прочая необходимая для жизни микросхемы обвязка, более-менее совпали с предельным технологическим уровнем «Ангстрема», количество годных изделий сразу прыгнуло почти на порядок, до пяти процентов. Можно сказать, победа, но мой перфекционизм и желание получить как можно больше памяти сыграли плохую шутку. В полной уверенности, что «еще немного, еще чуть чуть», я чуть более оптимистично информировал товарища Шелепина, и тот, по старой привычке трясти с колхозников «удои молока и центнеры пшеницы» практически в ультимативном порядке потребовал с Министерства электронной промышленности SRAM на 512 бит на одном кусочке кремния с десятипроцентным выходом годных.
Обиженная в лучших чувствах «зеленоградская тусовка» больших начальников во главе с Федором Викторовичем Лукиным сопротивлялась как могла. Им, видишь ли, даже чип в 256 бит казался более чем достойным завершением проекта. А если выскочке и скрытому недругу Старосу непременно хочется собрать килобит в один корпус, то никто потакать этой блажи не станет. Тем более, если верить штатовским публикациям, ангстремовский результат как минимум «не хуже», востребованность такой памяти в народном хозяйстве и оборонке огромная. Поэтому достаточно сдать шаблоны на серийный завод, и можно приступить к потреблению вполне заслуженной «минуты славы», получению правительственных наград, премий, а так же защите горячо любимых и крайне полезных для зарплаты диссертаций.
Однако с приказами из ЦК КПСС не спорят, и скоро в кабинете министра электронной промышленности было созвано расширенное совещание всех причастных. Про меня тоже не забыли, Шокин не зря занимал свою должность, и старался по возможности привлекать к важным мероприятиям креатуру куратора из Президиума ЦК. Нельзя сказать, что мне нравилось подобное времяпровождение, мало радости сидеть несколько часов в пусть и огромном, но плотно забитом мужиками кабинете, на жестком стуле вдоль длинного стола. Отчетные речи затянуты, ученые и инженеры удивительным образом затягивают в сугубо технологические вопросы коммунистическое учение и руководящую роль партии. Сменить риторику на «демократическую», добавить парочку названий громких брендов, и получится почти как в будущем, на третьеразрядной конференции по муниципальной автоматизации, только на столах ни тебе бутылочек с минералкой, ни перерывов на кофе-брейк. Кажется, что местные руководители специально загоняют себя в транс некого канцелярского озверения, когда уже все надоело, невыносимо хочется по нужде и курить, а ради скорейшего «закрытия вопроса» не жалко принести человеческую жертву, использовав чуть более высокий стол начальника в качестве алтаря.
Часа через полтора стало понятно, что формально требованиям ЦК мог удовлетворить только шестимикронный техпроцесс, но его форсирование в условиях «Ангстрема» требовало несколько месяцев до первых результатов. Единственной разумной альтернативой было предложение срочно переработать чип на новомодную в США технологию DRAM,  в которой можно как минимум в два раза снизить количество транзисторов на бит. Я было обрадовался, услышав знакомое слово, но отлично знающие предмет коллеги быстро прогнали надежды. Оказывается, этот вариант уже прикидывали, но быстро отказались – требовалась разработка весьма непростого регенератора данных с временем срабатывания не реже двух микросекунд, да и вообще, для решения всех проблем производства динамической памяти на КМОП-технологии требовались года, а лучше сразу пятилетка.
В отсутствие конструктивных идей, обсуждение свалилось в жесткий «соцреализм», как его, вероятно, понимал так и не амнистированный Синявский.  Называя вещи своими именами, можно сказать, что собравшиеся занялись разработкой плана по дезинформации руководства. Ведь уже навязший в зубах «процент годных» можно поднять не только качеством, в конце концов, все сводится к вопросу правильного учета брака. Если исключить из расчетов все потери «вафель» на предварительных стадиях, не принимать во внимание запоротое на распиле, тестировании и корпусировке… Пожалуй, как раз и выйдут требуемые десять процентов.
При всей абсурдности происходящего, товарищ Шокин явно сломался под напором аргументов «Ангстрема». Да и какой у него оставался выход? Я невольно поежился, представил, как три десятилетия назад какой-то мелкий инженеришка отправил по инстанциям доклад о том, что ракеты Королева «могут летать вдвое дальше». Описанное хорошо совпало с планом, или решил выделиться кто-то из «знатных токарей», занесенных революцией в топ-менеджеры соответствующего наркомата, родился указ, покатился бумажный вал… В результате знаменитый главный конструктор попал на Колыму,  и выжил буквально чудом.
Конечно, на дворе 1968 год, и совсем не Сталин в Кремле, но… Я мысленно отвесил себе здоровенную плюху, в отправляемых Шелепину записках надо не просто «проявлять осторожность», требуется дьявольская, практически нечеловеческая аккуратность, примерно как у сапера, пытающегося разобраться в незнакомой системе минирования крупного объекта. Ошибка, глупость, минутная слабость, и без всякой вины могут пострадать, а то и погибнуть, совсем неплохие люди.
Тем более нынешняя власть далеко не сентиментальна и беззуба, наоборот, в народном хозяйстве идет серьезное закручивание гаек. Газеты чуть не каждый день пишут про борьбу с вредительством и смакуют серьезные срока директорам, председателям и прочим завхозам. Милиция вообще учудила – оборудовала несколько самолетов под летающие лаборатории, а следователи не ленятся приобщать фотографии аэрофотосьемки к делам о приписках. Говорят, секретари райкомов при одном только слухе о направлении в район самолета собирают «тюремный чемоданчик», по Москве ползет липкий и страшный слушок о новых чистках, старики поговаривают злобно, «вот погодите, наведет Тикунов порядок, Лаврентия Павловича добром вспомните».
Впрочем, чепуха это и пустые сплетни. Запомнил я еще с перестройки куплет, казавшийся детской шуткой: «товарищ, верь, пройдет она, так называемая гласность, и вот тогда госбезопасность припомнит наши имена». Теперь понятно, почему отца передергивало при этих словах, но… Кончилось-то все развалом СССР, причем без всяких арестов и репрессий! Так что надо не чепуху всякую вспоминать, а думать, где добывать память на «Денди» и вообще, никак не могу представить перспективную ЭВМ Староса с тумбой оперативки на магнитных сердечниках!
Как бы ни мудрили специалисты с отчетностью, но выхода 512-битных чипов и, соответственно, килобитных микросхем, с трудом хватит только на нужды минобороны. Как выкручивались из проблемы брака в моем будущем производители процессоров? В Intel и AMD по результатам испытаний запускали чипы из одной партии в продажу под разной маркировкой! Может это помочь нам? Безусловно, нынешние микросхемы далеко не всегда выдерживают «положенный» мегагерц, но это вроде бы уже учтено, не то время, чтоб заказчик воротил нос даже от вдвое более «медленных» микросхем.
А вот почему не пускать отбраковку с 512-битных на 256 или даже 128 бит? Странно, что до этого никто еще не додумался. Вроде как совсем не сложно заранее заложить некоторую избыточность обвязки на чипе, и распаивать «как надо». Кстати, почему не добавить лишний столбец в маску, и потом по результатам тестирования использовать только бездефектные? Я сам не заметил, что пробормотал эти слова вслух. Не имей сидящий справа начальник ангстремовского цеха литографии классного слуха, все бы прошло незамеченным, но…
— Что ты сказал? — он резко, всем тяжелым корпусом, развернулся ко мне, и добавил громче: — Что-то интересное про дополнительный столбец ячеек!
— Можно добавить в схему процентов десять избыточности, — я охотно повторил свою идею. — Наверно, так удастся парировать часть дефектов.
— Но ведь и размер кристалла вырастет, — осторожно заметил ангстремовец, разглядывая меня как диковинного зверька. Увы, но авторитет у меня в кругах профессионалов был вполне адекватен «тайному» прозвищу – «любимчик Шелепина».
— Разумеется, — я не стал спорить с профессионалом. — Но на первый взгляд, может получиться, ведь, в сущности чип с регулярной структурой в большинстве случаев получается неработоспособным частично! — последнее слово показалось мне ключевым, и я на всякий случай его повторил: — Это чип логики или функционирует, или нет, а память – почти всегда хоть как-то, но работает!
Сидевший напротив незнакомый товарищ, внимательно прислушивающийся к нашему диалогу, на слове «частично» резко достал, можно сказать вырвал, из внутреннего кармана пиджака продолговатый чехол из лаковой темно-малиновой кожи, ловко вытряхнул из него в подставленную ладонь логарифмическую линейку, и начал что-то быстро на ней считать, перебирая инструмент длинными пальцами несостоявшегося пианиста.
— Интересное предложение, — протянул он, не прерывая манипуляций с деревянным прототипом микрокалькулятора. — Точно без специальных исследований не скажу, но навскидку, в оптимуме возможно увеличение выхода годных процентов на пять! А, нет! — он задергал щегольски окантованным в золотистый металл бегунком с еще большей скоростью. — Надо учесть количество чипов на пластине, получится меньший эффект. Но все равно…
— Можно еще пускать брак как микросхемы меньшей емкости, — добавил я вторую часть идеи. — Наверно, под это будет не сложно доработать обвязку.
Теперь на мне и дальнем от начальников конце стола сфокусировалось внимание чуть не половины собравшихся. Стихийно поднявшаяся волна поясняющего идею шепота покатилась в сторону министра, где-то ближе к директорам заводов и НИИ отразилась, как от зеркала, и вернулась обратно спорами и рассуждениями в полный голос. Несколько минут Шокин не мешал, с удивлением, а может и надеждой прислушиваясь к набиравшему силу бардаку. Но наконец он не выдержал:
— Тихо, товарищи. Кто-нибудь, доложите суть предложения!
Первым, как ни странно, сориентировался в ситуации товарищ Лукин. Поднимаясь со стула, он умудрился блеснуть загоревшей лысиной в луче заходящего за окном солнца, и… Легко перехватил контроль над ситуацией в свои руки, показав настоящий класс управленца 80-го левела с бафом «костер у задницы».
Дальше все было просто. Я получил награду в виде сомнительного комплимента «вот что значит, товарищи, незашоренное мышление». А опытное производство буквально через пару недель выдало «на гора» совершенно немыслимое количество годных чипов, что-то около тридцати процентов. Из них чуть менее четверти были первоклассными, иначе говоря, имели емкость в 512 бит, и попадали в ведение минобороны.
Остальные чипы, те, что раньше шли в брак, расхватывались едва ли не в драку «обычными» ведомствами. Более того, выяснилось, что никого тут не смущает память ЭВМ в целых 8 килобайт, набранная, к примеру, из целой тысячи 64-х битных микросхемок.  Мне это казалось дикостью, анахронизмом, но разработчики почитали за большую удачу поставить «нереально» быструю SRAM на свои изделия.
Первая планка на пути к персональному компьютеру была взята, но тогда, жарким летом 1968 года, я этого попросту не заметил.

4.15. И все-таки она вертится!

С процессором все было… Если говорить мягко, то в конкурсе терминов победу наверняка бы одержало слово «неоднозначно». Поначалу задача казалась почти тривиальной, как говорил кто-то из классиков, «…проект был большим, но простым – его поддерживало правительство». Старт прошел необычайно легко, игровые автоматы серии «Денди», по сути примитивные восьмибитные компьютеры, массовое производство приняло с распростертыми объятиями. Разумеется, не просто так, страшно представить, какой немыслимой силы пинок был для этого «отвешен» с высших эшелонов власти.
Удалось победить и «детские болезни», тут здорово помогло бета-тестирование в нашем НИИ, и… Возможность «по-коммунистически» использовать ресурсы, или, говоря проще, плевать на экономику. Любой капиталист при одном лишь упоминании «ручной подгонки» полез бы за таблетками, а от счета «за технологическую оснастку» слег с сердечным приступом, но страна, запустившая на орбиту первый спутник, оказалась неизмеримо выше таких мелочей. И меня это, как ни странно, радовало – уж лучше пусть высококвалифицированные сборщики получают деньги за «Денди», а не очередной Т-64, или что там сейчас генералы считают актуальным ответом на «зверский оскал НАТО».
Так что еще год назад казалось, вот только правильно отрисовать «проводки» «на кремнии», и можно занимать очередь в кассу – получать премию. Однако скоро выяснилось, что перенести на кристалл все «один в один» невозможно. Тут задержка лишняя, там кусочек схемы получился в неудобном виде, транзисторов многовато выходит, да и вообще… Все самые лучшие идеи пришли в голову инженерам в акурат на следующее утро после сдачи «в серию». Несмотря на мои слабые протесты, пошла раскрутка страшного маховика доработки и улучшения.
Первая версия «Денди» была сделана впопыхах, без особых архитектурных затей, и по сути являлась безрегистровой двухадресной машиной наподобие первых «Минсков».  То есть в роли регистров выступал весь объем ОЗУ, а любая машинная инструкция могла использовать не более двух ячеек памяти. Таким образом, результат операции сложения автоматически записывался на место одного из слагаемых. Это был шаг вперед по сравнению с трехадресными БЭСМ-4 или М-20, в которых нужно было явно указывать следующую, как бы третью ячейку, но за сокращение длины кода пришлось «платить» пересохранением данных для повторного использования.
Надо заметить, что в конце 60-х подобную схему можно было без всяких сомнений признать безнадежно устаревшей. Я был поражен, когда не в теории, а собственными глазами и руками попробовал, что значит указывать два адреса для памяти на 64 килобайта – это же два числа, каждое из которых по 16 бит! Если добавить минимальные 8 бит на саму инструкцию, получается цепочка в 40 бит. И всю эту груду ноликов и единичек надо как-то хранить в оперативной памяти и пересылать по жалкой 8-разрядной шине.
Выход нашли давно, лучшие «собаководы» из DEC для своей PDP-8 использовали «особую» ячейку-аккумулятор, в которой хранился один из аргументов, туда же, после выполнения инструкции, записывался результат. Специально адресовать аккумулятор не требовалось, и большая часть команд заметно укоротилась. Несмотря на возросшую сложность программирования, архитектура была очень популярна даже в СССР, по ней была сделана новая и прогрессивная серия «Уралов». Примени этот метод ребята Староса, на операцию сложения потребовалось бы не 40 бит, а всего 24. Но на первой «Денди» «схитрили» еще проще, пользуясь тем, что код «Тетриса» занимал заведомо менее восьми килобайт, разработчики ограничились только 8-ю битами на адрес, и для сложения двух чисел вполне хватало 32-х бит.
Дальше больше, операции с относительно медленной памятью на ферритовых сердечниках успели изрядно надоесть конструкторам, и они пустились «во все тяжкие» в деле изобретения «быстрых» архитектур, из которых можно было выделить два основных направления – стековое и регистровое.
Сторонники первого решили напрочь все упростить, и выкинули адреса из команд вообще. Соответственно, арифметико-логическое устройство оперировало исключительно двумя «верхними» ячейками, а сам стек был устроен примерно как магазин АК-47, в котором числа «заряжены» вместо патронов. В теории, сторонникам данной архитектуры никто не мешал добавить операции прямого доступа в основное ОЗУ, но красота идеологии потребовала крови практиков, которым оставили всего две операции – «загрузить в стек», и «выгрузить из стека». Причем нельзя сказать, что это все было какой-то абстрактной идеей, реализации «в натуре» не только существовали, но они еще и производили очень приличное впечатление. К примеру, стековые мейнфреймы Burroughs B5500 и, тем более, B6500 вполне успешно конкурировали с IBM и вымирать как-то не собирались.
Регистровые варианты на этом фоне смотрелись откровенно консервативным развитием идеи аккумуляторов. Где была одна «особая» ячейка – стало две, три, восемь или шестнадцать, все с «особым» коротким адресом. Однако и тут назревали нешуточные «развилки истории». Кто-то ратовал за упрощение а-ля стек, при котором АЛУ будет иметь дело только с регистрами, другие отстаивали необходимость «длинных» команд для прямого обращения к памяти… На первый взгляд такая мелочь! Вот только для программиста, имеющего дело с кодами, получаются совершенно разные ЭВМ. Соответственно и перспективы могли выйти очень… Разными.
Тут-то бы и сказаться преимуществам послезнания во всей красе! Увы, ничего дельного я не мог подсказать даже по самым общим вопросам. Разве что споры о полных и ограниченных наборах команд навевали ассоциации про будущие холивары между RISC и CISC, но полной уверенности все же не было. Да и чем это могло помочь? Разумеется, я прекрасно помнил, что Intel использовал CISС до процессора i486DX, и только потом перешел на RISC-ядро. Вот только кто ответит, насколько оптимален был их путь?!
В поисках знаний я проштудировал кучу книг из будущего. Увы, скоро в голове было «не протолкнуться» от шин, кешей, акселераторов, обработчики графики, северных и южных мостов, AGP и PCI, и прочих хитрых аббревиатур… То, что было связано с программированием, вообще «вынесло мозг» разнообразием подходов и вариантов. Когда-то в будущем, я считал себя специалистом, весьма и весьма неплохо разбирающимся в особенностях компьютеров, да что там, я мог буквально часами рассуждать, к примеру, о преимуществах DDR3 SDRAM! Оказывается, это были пустые камлания вокруг маркетингового буллшита! Подражающий реальному диспетчеру дикарь в сплетенных из ротанга «наушниках» и куском палки в качестве микрофона мог «призвать» самолет с новой порцией стеклянных бус на ближайшую к стойбищу поляну с большей вероятностью, чем я связать свои навыки с проектированием реального устройства.
Хорошо одно – пока я пытался явить окружающим откровение из будущего, специалисты сами определились с решением. Едва «попробовав» первые образцы SRAM, и получив заверения в быстром росте количества бит на кристалле, сторонники «длинных» команд «с прямыми адресами» буквально «положили на лопатки» как своих «регистровых» оппонентов, так и желающих «попробовать стек».  Причина была тривиальной – полупроводниковое ОЗУ работало фактически на скорости будущего процессора, и отказ поддерживать доступ к нему на уровне команд стал казаться бессмысленной глупостью.
После решения архитектурных вопросов, пошло моделирование. На этой стадии я даже не пытался вмешиваться, но все же примерно к пятой версии «Денди» не выдержал, и как-то очень по-доброму настучал Шелепину. Сколько можно, есть прототип сложностью чуть менее пяти тысяч транзисторов, в нем 8-битное АЛУ с логикой, сдвигом, сложением-вычитанием, такая же шина данных, 16-битные адреса позволяют использовать 64 килобайта памяти, где-то сбоку функциональной схемы пристроены 16 регистров общего назначения… И прочие параметры, эдак на три машинописных листа, если использовать ГОСТовский двойной интервал… В общем, мне казалось, что результат должен быть не сильно хуже «Ямахи» из моего школьного детства.
Главное, система работает, ее надо в серию гнать, а не доводить до окончательного совершенства. Без того спецы «убили» последний квартал на какой-то хитрый двухфазный тактовый сигнал,  который дает надежду получить частоту минимум в один мегагерц. Вроде прекрасный результат, но только дай им волю – будут следующие полгода переводить прототип на четыре фазы, а потом и про восемь вспомнят.
В результате Филипп Георгиевич не разговаривал со мной неделю, но все же разгул перфекционизма прекратил, и надо признать, сделал это очень вовремя. Позже стало понятно, что потеря темпа обошлась очень недешево, враг подобрался буквально вплотную. Совсем не тот, что изображается на развороте «Крокодила» в черных цветах и фашисткой каске с набранным болдом шильдиком «НАТО». Доморощенные конкуренты оказались куда опаснее.
Первое время нас буквально «спасала» относительно низкая тактовая частота, непонятность, и реальная сложность освоения новых технологий. Профессионалы-лебедевцы из ИТМиВТ походили было вокруг, но вполне справедливо решили, что даже сверхбольшие микросхемы не сильно помогут в деле создания будущей рекордной супер-ЭВМ БЭСМ-8. Поэтому оставили Староса в покое, сосредоточив свои немалые аппаратные возможности на добыче полупроводниковой памяти.
Однако стоило Лебедеву увидеть заминку и очевидное недовольство «ленинградской командой» со стороны Шокина… Как будто вожак-волк заметил жирного подранка в лосином стаде! Сразу кто-то особо умный догадался, что СССР не помешает БЭСМ-Light, в конце концов, упрощать не сложно, а уж с опытом, который за последние двадцать лет накопил Институт Точной механики, так и вообще задача не стоит выеденного яйца. Почувствовав усиление конкурента, в ответ обнажили административные клыки сторонники ЕС-ЭВМ, в конце концов, копировать IBM тоже можно по-разному, и специально разработанная элементная база в этом деле не помешает.
Наше восьмибитное детище никто не принимал всерьез. Походя его мешали в грязь и те, и другие – «вместо решения задачи по разработке необходимой народному хозяйству Единой Серии ЭВМ отдельные товарищи занимаются разбазаривание средств и ресурсов на эксперименты с очевидно устаревшими концепциями, кроме того, выбранный ими путь „поставить ЭВМ на рабочий стол каждого инженера“ в крайне утопической форме поощряет индивидуализм…» Хорошо хоть про игровые автоматы молчали, знали, что в Президиуме ЦК очень симпатизируют проекту, лично товарищ Микоян не прочь поиграть в «Тетрис». А за пятипроцентный ручеек валюты, текущий в МЭП с импорта «Денди», им глотку порвет не только Шокин, но даже его секретарша.
Зато в деле критики старосовского компьютера они себя чувствовали вполне уверенно. Даже не стеснялись ссылаться на зарубежный опыт, причем «оттуда» мои идеи действительно выглядели по меньшей мере бледно. Техническая возможность сделать восьмибитный процессор на одном чипе у империалистов давно была. Не у Intel, разумеется, про эту компанию еще ничего не слыхать,  небось Мур и Нойс таскают мебель по офису в какой-то Калифорнийской дыре, и ждут, когда транспортники притащат списанный «большими ребятами» степпер. А вот к примеру Radio Corporation of America уже могут себе позволить что-то на пяток тысяч транзисторов. Что им стоит, цветные телевизоры сметают с полок магазинов, плюс к этому в Штатах вовсю рекламируют новейшие компактные модели на интегральных схемах. Штат инженеров в RCA такой, что во всем СССР не собрать, да и объем выполняемых заказов будет поболее бюджета МЭП, даже если считать по смешному курсу газеты «Известия». Но вот не делают они процессоры, даже не пытаются, если верить КГБшным данным.
Так что я бы и сам засомневался в перспективах «однокристаллок», только память услужливо напоминала о десятках миллионов Apple, Atari и прочих Spectrum'ов, заполонивших мир в конце 70-х моей истории. Но рассказывать об этом никому нельзя, и даже не из-за страха перед всесильным КГБ, все проще, не стоит еще больше укреплять свое реноме недалекого прожектера.
Досталось «на орехи» и нашей новой системе команд. Аргументация проще не придумать – «вот сами и будете на этом писать», причем далее неизменно следовали злорадные смешки. Про нормальные компиляторы для восьмибиток тут не слышали, программировать «в кодах» человек приспособлен плохо.  Так что обидно, но попробуй поспорь – создать свою «школу» за два года невозможно, хотя Старос очень старался, тащил к себе людей со всей страны. Но найти кого-то реально квалифицированного – немалая проблема, «Понедельник начинается в субботу» основан, как говорится, на вполне реальных событиях. И даже хуже – некоторые грамотеи даже слышать не хотят про вполне освоенные у Староса мониторы, им, видете ли, перфокарты удобнее – «написал код карандашиком, отдал девочкам, распечатку они же и принесут». Послушаешь и пальцы автоматически начинают «03» в воздухе «крутить».
Постепенно я начал чувствовать себя лишним в атмосфере непрерывного праздника советской интриги. Хотелось верить, что Шелепин и Косыгин не дадут в обиду проект персонального компьютера. Они-то видели ноутбук и смартфон своими глазами, и в описанную мной историю развития ЭВМ верят минимум процентов на девяносто, если не больше. Но от этого не легче, даже неисправимый оптимист Федор последнее время начал поглядывать искоса, дескать, «а товарищ директор точно уверен, что вверенное ему НИИ идет в правильном направлении?» Энтузиазм сотрудников гас на глазах, а без него управлять советским коллективом толком невозможно, материальный кнут в СССР не страшное оружие, как это принято у проклятых капиталистов, а скорее поролоновая игрушка из «сертифицированного» садо-мазо набора. Оставалось лишь с грустью смотреть, как давно запущенные в работу проекты принтера, графопостроителя и нормального гибкого диска буксуют в эскизной стадии. Моих же сил хватало только на пропихивание срочной текучки.

* * *

Как-то в особо жаркий июльский день мэнээсы притащили очередное предложение по автоматизации Пульсаровского производства. За заказ надо сказать особое «спасибо» Шокину – свалил на нас самое важное, что было в отрасли, и попробуй откажись, после громкой победы на халтуре для геологоразведчиков никто в министерстве и слушать не хочет про «несопоставимый масштаб работ». Пробовал осторожно заикнуться, так чуть живьем не сожрали – «для чужих сделали, а себе не хотите»? И смотрят так, будто я левака пригрел с геологов, да столько, что хватит… До виллы на скромных и откровенно бедноватых Канарах воображение тут обычно не добирается, а вот про дачку в какой-нибудь Барвихе Одинцовского района – пачку анонимок запросто сочинят.
С первого взгляда на листы ватмана стало понятно, что несмотря на мои более чем толстые намеки, «гора родила мышь». В смысле, Иваны тупо использовали привычную схему. Датчики и линии управления со всего цеха, в более чем тысячном количестве тупо выводились в один зал, где ровно посередке «царствовала» ЭВМ. А я еще по наивности прикидывал про себя, догадаются они привесить процессор на каждый агрегат, или все же начнут сразу с участка.
— Так… Вроде мы предварительно договаривались о максимально широком использовании разрабатываемого микропроцессора? — начал я неторопливый разнос. — А что вы опять нарисовали?
От искреннего непонимания в глазах сотрудников меня начало потихоньку потряхивать. С раннего утра то одно, то другое. Сначала выданное мне в пользование долбаное ГАЗовское корыто заглохло посередь дороги с прохудившейся диафрагмой бензонасоса. Потом Федосей Абрамович долго жаловался на жизнь в связи с безнадежно проваленным заданием по розыску кондиционера. После него мастодонистые, одетые в белые халаты не первой свежести монтажницы из-за премии едва не побили мастера прямо в моем кабинете. Добавил развлечений сантехник, он накатал заявление «по собственному» из-за вечно зас…го и забитого тряпками женского туалета… Еще и мэнээсы на мою голову!
Между тем, мой вопрос ни грамма не смутил сотрудников:
— Так мы же использовали процессор! — Иван первый с гордой уверенностью ткнул карандашом в центр вычерченного на ватмане эскиза. Управляющая ЭВМ на нем работает!
— А справится? — поинтересовался я слегка подрагивающим то ли от злости, то ли от смеха голосом.
— Скорее всего, — небрежно пожал плечами Иван второй. — Процессора у нас все равно пока нет. — И продолжил, стервец, добивающим голосом: — Но было бы неплохо заранее урезать требования техзадания по части точности. По-моему, слабоватая у Староса интегральная схема получается…
— Вы же совсем недавно писали руководство-методичку по применению будущих микропроцессоров в народном хозяйстве! — я обвел специалистов специальным начальственным взглядом. — Придумали столько интересных вариантов, до холодильника и пылесоса дошли! Вы же сами, своими руками запустили ЭВМ на скважинах, МЭП от благодарностей чуть не порвало! Все зря?!
Ответом было молчание. Ребята откровенно не понимали сути моего возмущения. Предложенная ими схема была практически азбучной, так учили в институтах и делали в крупных КБ, все без исключения книги по промавтоматизации ориентировались на одну-единственную ЭВМ. Даже на Белоярской АЭС в режиме «горячего» резерва стояли всего две Старосовских УМ1-НХ, и сходилось на них почти пять тысяч линий контроля. Наконец, в глазах Ивана-первого забрезжила тень понимания:
— Так вы предлагаете… — он пытался сформулировать невероятное, и наконец решился: — Поставить ЭВМ на каждую установку?!
— Это невозможно, там сотни агрегатов! — решительно отбросил мысль Иван-второй. — Дорого же, и места сколько потребуется!
— Кто изобразил токарный станок с компьютером в методичке? — устало бросил я. — Ты же и рисовал, пикассо доморощенный! А в реальности применить боишься?!
— Так это же в будущем! — немедленно взвыли мэнээсы едва ли не хором.
— В каком на…й будущем?! — не выдержал я. — Чего у вас для этого чертова будущего нет?! Процессор можно сказать работает, обвязка и память есть. Без куска железа в пару тонн спать не можете?!
— А ввод-вывод и цифро-аналоговые преобразователи? — начал Иван-второй и сразу осекся. Понятно, что куча проводов занимает не один шкаф, но… Только если ЭВМ одна на все производство.
— Многие агрегаты нужно будет синхронизировать друг с другом, — выдвинул более серьезный аргумент Иван-первый. — Как бы еще сложнее не получилось… Хотя! — он хлопнул себя по лбу. — Так вот зачем вы нас загружали разработкой цифровых протоколов связи между ЭВМ!
— Ну наконец-то! И еще, — я придвинул обратно к себе чертеж, который мэнээсы начали было лихо сворачивать. — Вот тут, — карандаш уперся в «главную ЭВМ», — нужна еще одна связь. — Мой остро заточенный «koh-i-noor 2B» черканул линию, уходящую за «верх» схемы. — Понятно зачем?
— Директору? — зачем-то обрадовался Иван-второй. — Вся отчетность будет…
— В Госплан? — с ноткой благоговения поправил коллегу Иван-первый. — Вернее, для связи с единой системой государственных вычислительных центров?!
— Можно сказать и так, — я реально растерялся от неожиданной версии сотрудников. — Но пока об этом рано говорить в деталях, просто имейте в виду такую возможность.
— Понятно… — хором подтвердили мэнээсы, и как-то по особому переглянулись.
Не иначе, считают что случайно вышли на новый уровень посвящения в великую государственную тайну. А я реально не знаю, что может система автоматизации цеха передавать на более высокий уровень иерархии. Массу истраченного азота или плавиковой кислоты? Количество сбоев? Прогноз количества исправных чипов? До АСУ такого уровня далеко не везде успели добраться и в моем 2010 году. Вот только ребятам про это говорить совершенно не обязательно, пусть хоть помечтают.
— Вроде все! — я плюхнулся жалобно скрипнувшее кресло. — И чтоб никаких коаксиальных кабелей! Только витая пара, надеюсь не забыли что это такое?
Не успела за мэнээсами закрыться дверь, как я дернул секретарский телефон:
— Никого не пускать, занят! — и добавил себе, бросив трубку на рычаг: — Нервы совсем стали ни к черту.
И правда, руки мелко и противно дрожали, моя гордость, светло-коричневая шелковая «труба» галстука Polo Ralph Lauren, немилосердно сжимала горло. Проклятая жара! Еще и шторы какой-то идиот решил поменять, причем как обычно, старые списали, новые – не привезли. Резким рывком я расслабил узел на шее, скинул тяжелый пиджак и брезгливо повел плечами, чувствуя замокшие подмышки. Как местные умудряются мыться раз в неделю, если не реже?! Да и белье меняют немногим чаще. Невольно перевел взгляд в сторону открытого окна, но увы – ветви рябин замерли в полной неподвижности, ни малейшего дуновения ветерка! Жаль, растут медленно – специально три года назад приволокли здоровенные деревья, поливали от души, но все равно – листья едва начали заглядывать в окна второго этажа. До желанной тени ждать лет пять, а кондиционеров в СССР делать не хотят…
В приемной послышался шум, неужели еще еще кого-то несет на мою голову?! Отстоит секретарша отдых директора, или… Дверь распахнулась с треском, и в кабинет влетела неожиданно колоритная парочка – Анатолий и Федосей Абрамович. Я едва успел накинуть обратно пиджак, тут уж не до тонкостей советского этикета, скрыть бы пятна пота.
— Извини, Петр, — первым начал капитан КГБ, — тут вопрос серьезный.
— Что такое? — я откинулся в кресле, всем видом демонстрируя крайнюю степень недовольства.
— Вот! — незаметно успевший разместиться за столом снабженец успел расстегнуть свой портфель, и вытащить мне под нос кучку странных бумаг. — Петр Юрьевич, вы подписывали третьего дня…
— Да… — я начал просматривать невзрачные, много раз правленные от руки, а потом взятые под скрепку листочки-требования на всякую мелочевку. — Там что, полкило героина кто-то вписал?
— Хуже! — мрачно подтвердил Анатолий, размещаясь в свою очередь на стуле. — А при чем тут немецкое лекарство для морфинистов? Или ты что-то другое имел в виду?
— В смысле? — от удивления я оторвал глаз неровных машинописных строчек. — Какое лекарство?!
Но Федосея Абрамовича явно мало интересовали наркотики:
— Да вот же! — он неожиданно изящно протянулся через стол и ткнул мощным, прокуренным до желтизны ногтем в нужную строчку. — Спирт для секретной ЭВМ, — продолжил он, понизив голос. — Между прочим, вам надо, так могли и сами забирать его, а оно как будто мне надо? Нет, я конечно не против, но порядок и вообще не положено, хотя есть у нас на складе спирт, литров тридцать, именно столько я готов вам отлить, прямо хоть сейчас.
— Какая ЭВМ? — я попытался вникнуть в тему. — Что за спирт? Какое лекарство? Мне ничего не нужно!
— Да ваша ЭВМ, понятное дело, что секретная, раз вы к ней никого не пускаете, — аккуратно гнул свою линию снабженец. — Вот для нее все и сделали по норме расхода, семьсот сорок грамм на месяц, отдельной строкой.
— Спирт? — зачем-то переспросил я. — Так и написано, «для секретной ЭВМ»?
— Угу, сам не видишь разве, — подтвердил Анатолий, и с недоброй укоризной покачал головой. Не иначе, зомбирует его Семичастный у меня за спиной.
— Да ну вас к лешему… — не на шутку обиделся я. — Вы что, всерьез решили, что я мог такую глупость сделать?
— А на … подписывал не глядя?! — в ответ деланно набычился Анатолий. И видя мое притворное раскаяние, выдал совсем детское заключение: — Вот ж.па!
— Но ведь успели остановить бумагу! — порадовался я. Появление «секретной» ЭВМ в официальной документации НИИ суть явный перебор для паранойи времен разгара холодной войны. — Значит молодцы! Осталось только найти злодея, который эту подлянку сотворил…
Однако рассмеяться мне не удалось. Какая-та мягкая, но сильная рука внезапно перехватила горло. Одновременно тот же самый незаметный враг ударил меня в грудь, причем не просто так, тупая боль мгновенна расползлась по всему телу, от кистей сжатых в кулаки рук до пяток. И самое плохое, навалилась сильнейшая слабость. Так что я смог только прохрипеть:
— Воды дайте!
Дальше было движущееся полотенце перед мордой лица, противные таблетки под языком, скорая, и испуганное до мраморной белизны лицо жены. Все подозревали, что я получил классический сердечный приступ, и встал на прямую дорогу советского руководителя-подвижника, а именно «пяток инсультов, пара инфарктов, смерть на рабочем месте в пятьдесят лет, торжественные похороны за счет профсоюза, и в окончание – крашенная серебрянкой пирамидка с красной звездой». Расстроился и я, но диагноз врачей реально обрадовал, оказывается, я элементарно перегрелся на солнце, и заработал пустяковый тепловой удар. Однако поверили в это только непосредственно общавшиеся с медиками Катя и Анатолий. Да я и не пытался никого убедить – в СССР подобное извращенное «самопожертвование» и наплевательство на собственное здоровье не сказать что поддерживалось официально, но… Руководитель «без инфаркта» многим казался «ненастоящим»! Так что мне только и осталось, как начать курить, причем желательно не менее пары пачек сигарет в день, и можно было окончательно «сойти за своего».
Что до злосчастного спирта, то расследование было недолгим. Я сильно подозревал шаловливый разум Федора, но… На самом деле врагом трудового народа оказался благополучно уволившийся сантехник. Этот гад умудрился походя бросить совет одной из недалеких монтажниц, и та, не сильно задумываясь, вписала «спирт для секретной ЭВМ» рядом с канифолью, набором надфилей, скальпелем, и прочей чепухой. Далее бумага совершила эпическую победу бюрократии над секретностью, обрастая подписями и солидностью, она пошла через двух машинисток, мастера, начальника участка, зама по науке, меня… Какая-то девочка из бухгалтерии даже нашла норму расхода, и исправила количество с посконного «литра» на «обоснованные» «семьсот сорок граммов», а главбух «шлепнула» свою подпись. И только Федосей Абрамович спас нас с Анатолием от… Уж не знаю точно, насмешек или выговора.

* * *

Без последствий мое «выпадение в осадок» все же не обошлось. Не миновала недели, как меня с Катей, пригляд в виде Анатолия, и чуть не половину сотрудников очень аккуратно, но настойчиво погнали в отпуск. Да я и не возражал, чувствовал, что три года непрерывной нервотрепки изрядно подкосили накопленный на египетских и турецких «олклюзивах» запас терпения. Но Форос, по всей вероятности, казался товарищу Шелепину слишком близким к натовской Турции, Кобулети к Ирану, Юрмала, посетить которую я был весьма не прочь, к ФРГ и Финляндии, Алаколь – к Китаю, который, к слову сказать, в этом мире успел развязать небольшую ядерную войну против своих же граждан в Шанхае, а потом стремительно повторил подвиг СССР от 1992 года и развалился на десяток враждующих между собой кусков…
А если без фантазий, то все было куда прозаичнее. Ничего кроме опостылевшей турбазы никто и не попытался предложить. Узковата оказалась клетка, и решетки в ней совсем не золотые. Только после моего категорического отказа «потому что изабелла», тяжелые колеса бюрократии провернулись, и скрипя от возмущения выдали «мандат» на безвестную деревеньку, живописно раскинувшуюся по берегу небольшой подмосковной речушки.
Я с Катей и Надеждой, Анатолий с женой Люсей и сыном-дошкольником разместились в небольшом, но все же двухэтажном кирпичном доме, который до революции явно числился «дворянским гнездом», впрочем, совсем небогатым – по площади он примерно соответствовал коттеджу моих оставшихся в будущем родителей. Однако планировка отличалась в корне, тут четко прослеживалась господская половина, и комнаты прислуги. В которых, кстати сказать, и на 50-м году революции жила экономка, она же кухарка, и ее муж, классический деревенский мужичок, любящий выпить, поболтать, но при этом способный справиться с любой задачей по хозяйству. Голову даю на отсечение, по совместительству – осведомитель, а то и штатный агент КГБ.
Потянулась пасторальная идиллия, без телевизора и телефона, зато с рыбалкой на зорьке, грибами, и прочими ягодами. Общение в минимуме, вместо клуба – небольшой магазин, открывающийся только по приезду машины с хлебом, который, кстати, немногочисленные коренные жители близлежащей деревни растаскивали на прокорм прожорливой частнособственнической скотине новомодными полиэтиленовыми пакетами с портретами Че Гевары и Светланы Аллилуевой. Обделенные дачники-арендаторы, которых вопреки моим ожиданиям оказалось целая уйма, вяло ругались. Вот только мои потуги на знакомство Анатолий мягко пресек, видимо и без самодеятельности ведомство Семичастного проявило чудеса изворотливости, обеспечивая эффективную, но совершенно незаметную охрану.
Недели через две я полностью втянулся в неспешный деревенский быт. Загорел, сбросил пару лишних килограммов, дочка Надежда перестала бояться цветов, шмелей, муравьев и смело дергала за уши местных барбосов и барбосок. Катя и Люся увлеклись заготовками на зиму, из-за этой блажи нам с Толей пришлось скупить все «довоенные» запасы березового сока – уж очень настойчиво жены трясли с нас трехлитровые банки. Значительно выросли мои рыболовные скиллы – никогда бы не подумал, что на плохо просушенный стебель бамбука, с привязанным на кончик обрывком лески на 0,2 мм, и огромным ржавым крючком, можно вытаскивать из прикормленного перловкой омута вполне приличных подлещиков. Так что я совсем перестал вспоминать про работу, рассудив, что она точно не волк, и за месяц далеко не убежит.
Как я ошибался! Взращенные на ленинской «Искре», коммунисты никогда не забывали про силу печатного слова, поэтому в газетах недостатка не было. Население использовало это благо цивилизации… Разными способами. Выполняя заветы партии в равнении на рабочий класс, я поневоле освоил «удобства на улице», где и завел милую привычку читать свежую прессу, что называется, «в процессе».
Именно в такой момент, за три дня до окончания отпуска, мой взгляд уперся в фотографию товарища Лукина, который, казалось, даже в типографском виде блестел лысиной в узких лучиках солнца, пробивавшегося сквозь щели немудреного сооружения. Сначала аж зажмурился, представив судьбу данного конкретного кусочка «Труда». Лениво пробежал глазами по заголовку, на который явно не хватило воображения журналиста: «Советские интегральные схемы – самые большие в мире». Лишь затем, откатом, пришло осознание смысла, который был прост как мычание привязанного недалече теленка – в Зеленограде наконец-то «пошел» первый в мире микропроцессор, способный заменить сотни, или даже тысячи, обычных логических элементов.
— Крепко Староса и Лукина прижало, если про вражду забыли, — пробормотал я, аккуратно вырывая «на память» сразу целый лист. — Или это инициатива сверху? — я постарался засунуть материал в неожиданно далекий карман брюк. — Неужели они затеяли пиар только чтоб заткнуть глотки «лебедевцам» и «ЕСникам»?
Впрочем, вопросы получились явно из разряда риторических и не нужных. Процессор наконец-то в серии! Спокойно и буднично, без помпы, но и не засекреченным насмерть, как я боялся. У нас все-все-все получилось! Надо бы реально радоваться, бежать в дом с криком «ура», но… Я прислушался к чувствам и понял, в душе вместо праздника – как пощечину получил. Зачем врать себе? В длинном списке участников проекта ни полусловом не упоминался «Интел»! Как не было! Легко объяснить это секретностью, но я прекрасно понимал – пренебрежение суть следствие моего же плана практичной отстраненности, древнего принципа «если выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря». Вроде все правильно сделал, но вот поди ж ты – зреет обида, а кроме нее пробивается зависть к чужой славе, наградам и почестям. И от кого? Советского Союза, который развалился на куски, оставив после себя только продающиеся на рынках ордена, медали, а также чувство безнадежной глупости и бессмысленности титанических усилий. Денег не хватает? Так конвертик сунут, не забудут, за Шелепиным особой жадности не водилось, впрочем, как и щедрости. Похоже, он просто плохо представлял себе цены комиссионок, и давал с лихвой – но по меркам специальных каталогов и «сотой» секции ГУМа.
Все хорошо… Да только мелким начал казаться конвертик! Никчемным, глупым, и в общем-то ненужным ни мне, ни, тем более, коллективу «Интела». Хотя от премии сотрудники не откажутся, бессребреников среди них нет. Даже Федор имеет недешевое грампластиночное хобби, и о женитьбе подумывает. Иваны вообще умудрились быстро и незаметно супругами и детьми обзавестись, тут это быстро, по налаженному сценарию: сходить в кино, потискаться на скамейке, загс, пьянка, ночь, немного быта под соленые огрурчики, и здравствуй, роддом. Но вот не стали для них деньги главным, и все тут!
Именно так, со спущенными штанами, до меня наконец дошла причина пробуксовки проектов. Советским людям с детства буквально вколотили в головы важность сопричастности, им тяжело существовать самим по себе, максимум – замкнутой, самодостаточной семьей. Им кажется, что есть вещи и поважнее, чем достаток и устроенный быт – например «мир во всем мире» или победа коммунизма… Везде, вплоть до альфы Центавра. Да какая суть разница! Если «Пульсару» ордена Ленина не пожалели – пусть нам хоть «Веселых ребят» привесят, или, на худой конец, грамоту выпишут. Иначе люди на полном серьезе будут думать, что НИИ зря работает! Да и мне самому неплохо чем-то подобным обзавестись, все же встречают-то по одежке…
— Ага, разумеется, только чтоб сотрудникам было с кого пример брать, — я ехидно попенял самому себе, благо, некому тут слушать. — Совсем осоветился, идиот! Осталось в партию вступить и диссертацию написать. — Уже застегивая брюки добавил: — Однако мысль стрясти что-то с Шелепина однозначно дельная, хоть Иваны с дурацкими вопросами доставать не будут.
…Как я ни пытался скрыть «от своих» странные мысли – получалось плохо, уже за завтраком Катя искоса бросала на меня оценивающие взгляды. Как только женщины умудряются догадываться о приступах «бардачности» в головах мужчин! И ведь попробуй объяснить причину грусть-тоски, враз залечат, любой психоаналитик от зависти удавится. А мне как раз надо поглубже вопрос разворошить, уж больно интересные выводы напрашиваются, да и не хотелось бы отправиться на пенсию все с того же поста «директора странного НИИ».
Поэтому едва выбравшись из-за стола, я быстро-быстро сбежал на речку поплавать, благо, уже давно присмотрел местечко «на стрежне», так почти на любой «переплюйке» можно часами плыть, плыть, плыть, но оставаться при этом на одном месте. Реальное блаженство, никакой бассейн не сравнится с почти живыми струями речной воды, в которых скользит тело. Раз…два…три! Повернуть голову резко к влево, чуть назад, вдох! В легкие врывается густой летний воздух, в котором нет даже намека на опостылевший запах хлорки. И снова, раз… два… три! Голову вправо! И длинными плавными гребками, чтоб не сбить дыхание раньше времени.
Самое неожиданное открытие в плаванье 60-х годов – это то, что спортсмены не используют очки.  То есть вообще, никак – ни на тренировках, ни в соревнованиях. Так что любого пловца можно без ошибки узнать по красным, разъеденным хлоркой глазам. Неимоверная дикость, вроде бы и оргстекло, и резина известны уже много лет. Совместить их далеко не бином ньютона, ребята из механической мастерской нашего НИИ шутя снабдили всех желающих. И теперь я сполна могу насладиться процессом. Тут неглубоко, не более метра, поэтому предполуденное солнце хорошо подсвечивает выстеленное крупной галькой дно, можно хорошо рассмотреть длинные, чуть вибрирующие в сильном течении неестественно светло-зеленые узкие листья какого-то подводного растения, неведомой силой умудрившегося зацепиться на самой стремнине. Но это не все, если чуть «нажать», то дальше, за небольшим выступом скальника, в засаде прижался ко дну небольшой налим, который уже перестал бояться, и ждет добычу не обращая внимания на огромное существо, выбивающее странными плавниками брызги с поверхности воды…
Плюх!
— Ого, у меня компания! — мелькнула мысль. — Жаль, не девушка!
Такое бывало не раз, немало дачников пытались посоревноваться с нелюдимым товарищем из «кирпичного дома». Да только мало кто выдерживал взятый мной темп более десятка минут.
Однако скоро стало понятно – сегодня не мой день. Неизвестный пловец реально не оставлял шансов, на самом «быстром» месте он держался, казалось, без малейшего напряжения, да что там, он легко вырывался вперед, и потом будто издевался, чуть «сдавая назад» внешне неторопливым брассом. Некоторое время я пытался плыть не замечая помехи, но… Надолго терпения не хватило.
— Вы здорово плаваете! — соперник тоже прекратил заплыв, и встал рядом, широко и совсем по детски улыбаясь. Стало понятно, что передо мной совсем молодой парень, возможно даже школьник. — Просто я чемпион Москвы, — продолжил он, и, явно стараясь сгладить неловкое хвастовство, добавил: — Вы ведь работаете, а я только тренируюсь, если бы наоборот, я бы наверняка отстал!
— Молодец! — я постарался сохранить серьезное выражение лица, хотя улыбка так и рвалась наружу, ну положительно невозможно устоять перед таким обезоруживающим напором. Однако маленький урок вежливости не помешает: — Петр, — я протянул ему руку, и поправился: — Петр Юрьевич!
— Меня Игорем зовут, — парень еще больше смутился и повеселел одновременно. — Тут приехал к бабушке, ну там отдохнуть, да по хозяйству помочь.
— Хорошее дело! — все же рассмеялся я, собираясь выходить к берегу. — Тренируйся больше, у тебя классно получается.
— Вот вы как-то интересно руки в воде ведете, — поспешно выпалил Игорь. — Это только в очках так можно? — на секунду он задумался, и сам же ответил: — Я что-то похожее по телевизору видел у зарубежных спортсменов, они без очков плавали. Хотя там так сложно что-то рассмотреть! — парень опять замолчал, наверно, опасался моего возмущения, но зуд в его языке явно был «в ударе». — Говорят, иностранцы интересные моменты по телевизору повторяют с замедлением!  Может быть вы видели в плавании такое? И скоро у нас тоже будет?
Все понятно, а я-то гадал, откуда такой отмороженный свалился на мою голову. СССР 60-х не Россия 21-го века, тут очень мало раскованных парней, которые решатся первыми заговорить с незнакомым человеком. Но по всему видать, желание узнать целую стопку импортных секретов оказалось сильнее комплексов. Одно странно, чего необычного он смог углядеть в моих движениях?! И как выкручиваться?
— Вроде стандартная техника, — я постарался легкомысленно пожать плечами. — Тут главное ладонь провести по «невозмущенной» траектории, ну, примерно как винт корабля делает.
— Как это? — Игорь по-детски широко распахнул глаза, так что они едва не сравнялись по величине с очками. — И почему?!
— Нужно опираться о возможно большую массу воды, незначительно сдвигая ее назад, — вспомнил я утверждение оставшегося в будущем знакомого пловца, который, собственно, и пытался ставить мне технику, впрочем, без особого успеха.
— Как это?! — недавний соперник несколько раз описал взмах рукой, пытаясь понять, что значат мои слова.
— Вначале гребка надо чуть наружу вести, — я лихорадочно вспоминал рекомендации из будущего. — А потом по дуге, вот так, — тоже попробовал что-то изобразить, мягко говоря, без особого успеха. Поэтому дополнил теорией: — Нужно вести ладонь по криволинейной, или еще говорят, эллиптической траектории.
— Ага! — весь вид парня выражал отчаянное непонимание. — А можно… Вы немного проплывете еще, я посмотрю?
— Вот смотрел бы раньше, а не соревновался! — с деланной мстительностью рассмеялся я. — Ладно, ладно, мне не жалко.
Парень далеко пойдет! Быстро догадался, что кроме нескольких заученных «иностранных» фраз, ничего в методике я не понимаю, и теперь пытается уловить нюансы «с натуры»… Расстались мы примерно через час. Чемпион Москвы буквально замучал меня повторением разных движений, пришлось даже отдать ему очки – чтоб он смог понять «как оно происходит под водой». Мне не жалко, а в памяти Игоря наше маленькое занятие наверняка засядет надолго. Надеюсь, он сможет применить что-то на практике.
Не внакладе остался и я. Встретить в сельской речке не кого-нибудь, а целого чемпиона Москвы – сложно придумать более ясный и простой намек судьбы. Не надо стесняться, выгрызая из партфункционеров свою порцию наград, это нормально, и вполне в духе эпохи. Еще не поздно, товарищ Старос преодолел лишь первый, самый простой барьер. Но до моей основной цели, сети интернет, еще очень далеко. Работы достаточно для всех! И… Славы тоже хватит!

* * *

…Снова я увидел своего «соперника» только по-телевизору, спустя четыре года. Игорь Анатольевич Гривенников,  или «русская торпеда», как его прозвали журналисты, на олимпиаде 1972 года в Мюнхене в отчаянной борьбе с Марком Спитцем буквально вырвал аж четыре золотые медали, причем все – с новыми мировыми рекордами.  Жаль, американская команда все же оказалась сильнее – и взяла свое в эстафетных дисциплинах.

4.16. Вместо эпилога, или дорога на запад ведет на восток

— Дзынь! — едва слышно мигнуло двоеточие на новомодных электронных часах. И опять: — Дзынь! — вспыхнули гипнотизирующие зеленый точки. Погасли, и снова: — Дзынь! Ленивое течение мысли принимало факт прямо, как есть, и только где-то на самой грани восприятия раздражающим червяком копошилось понимание абсурдности происходящего. Наконец, здравый смысл, закаленный полустолетием далеко не простой жизни, взял верх, Тадао Касио раздраженно потряс головой, откидывая дремоту, и бросил взгляд за окно веранды. Всего несколько минут сумело украсть удобное, сделанное в заокеанских традициях кресло, но погода успела разительно поменяться. Невесть откуда набежали облака, плотной пеленой закрыли по зимнему яркое, но уже клонящееся к закату солнце. Казалось, небольшой сад успел подернуться легкой синеватой дымкой. Только вдали, у дороги ветер играл с ярко-красными метелками момиджи.
— Пора бы ему уже облететь! — усмехнулся своим мыслям Тадао.
— Дзынь! — опять напомнил о себе странный звук. — Дзынь!
Но в нем уже не было никакой мистики. Нелепое соцветие алоэ, больше похожее на поросший небольшими розовыми лепестками огурец на длинной, почти метровой ножке, умудрилось попасть в какой-то особенный поток воздуха, и теперь раскачивалось в нем как настоящий метроном, ударяясь в стекло.
Тадао сунул ноги в растоптанные фетровые тапки, поплотнее запахнул халат, и недовольно кряхтя пошел во двор – переставлять надоедливое растение. Хотя надо признать – пятидесятилетний владелец и директор не самой последней в Японии фирмы по изготовлению калькуляторов был рад любому делу, вернее сказать, он просто устал ждать. Братья Тосио и Кадзуо уехали в аэропорт Ханеда встречать младшего, Юкио из дикого и непонятного СССР, и вот задерживаются, не иначе, самолет Аэрофлота умудрился выбиться из графика где-то над бескрайней советской тайгой. На секунду мелькнул страх, но глава семьи усилием воли подавил желание дозвониться до диспетчерской – мужчине в его положении не подобает проявлять несдержанность даже в мыслях.
Тяжелый, полный мокрой земли горшок поддался с трудом, только сильным рывком Тадао смог отодвинуть алое подальше от стены. В спине что-то явственно хрустнуло, так что разогнуться удалось с немалой болью. Не иначе, напомнило о себе тяжелое детство, проведенное за токарным станком, а может и юность. Впрочем, тогда, можно сказать, повезло – в армию не взяли по здоровью, да и заказы от военных были такие выгодные, что удалось выкупить сарай-мастерскую, и в нее токарный да фрезерный станок… Еще и на женитьбу хватило. Немного позже – пустяковое на первый взгляд изобретение кольца-мундштука позволило купить недорогой дом, пусть в районе нелепой послевоенной застройки, но все же с участком земли в целых четыре унэ.
По-хорошему, владельцу фирмы с тремя сотнями сотрудников можно было бы подобрать что-то получше, тесновато стало с сыном и тремя дочерьми, но… Тадао привык к своему скромному жилищу на окраине Токио. Да и не до переездов последнее время, только, казалось все наладилось с релейными калькуляторами, компактная, всего на сто двадцать килограмм, модель «Casio 14А» была настолько хороша, что легко продавалась дороже конкурентов, и вдруг в 1965 году «как отрезало», всем стали нужны только полупроводниковые системы. Напрасно менеджеры фирмы пытались объяснить заказчикам, что проверенная временем технология все еще «надежнее и дешевле» — продукция так и осталась пылиться на складе, едва не поставив крест на существовании Casio Computer, Ltd.
Тогда, три года назад, братья Касио «вытянули» свой бизнес почти чудом, днем выполняли чужие заказы на субподряде, а по вечерам – тайно, чтоб не отпугнуть последних клиентов, разрабатывали новый калькулятор. Можно сказать, повезло, при всех недостатках потребители приняли новую «машинку» благосклонно, а уже развернутая сеть из 50-ти точек продаж позволила выпутаться из кредитных тисков до того, как банки разобрались в ситуации и отказали в деньгах. Даже больше – в позапрошлом году удалось выйти на рынок Австралии и Швейцарии, причем первый заказ там сделал советский «Wozkhod Handelsbank». Но передняя повозка перевернулась – задней предупреждение, и Тадао стал очень внимательно следил за техническими новинками во всем мире.
Не напрасно – показанный Texas Instruments в конце прошлого года прототип карманного микрокалькулятора «Cal-Tech» поставил крест на большей части планов. А все из-за идеи специального чипа, который мог заменить собой почти все элементы устройства. В результате резко снижались габариты, энергопотребление становилось смешным, на столько, что хватало батареек, цена падала раза в два, скорее всего, ниже $400, и… Фактически, за производителем оставался только дизайн, да малая толика прибыли «за кнопки и корпус». Не смертельно в плане финансов, но половину оборудования фабрики можно смело продавать за бесценок. И самое обидное, впору своими руками уничтожать гордость – отдел разработки!
Ответ нашелся – брат Тосио сумел «впихнуть» в настольный корпус целых десять печатных плат с четырьмя сотнями транзисторов и полутора тысячами диодов, создав таким образом очень маленькую ЭВМ, или программируемый калькулятор Casio AL-1000, судя по всему, первый и единственный в мире. Кроме четырех арифметических действий он имел несколько ячеек памяти, мог работать по программе в целых 30 шагов, и, главное, имел интерфейс ввода-вывода для подключения пишущей машинки. Так что к лету 1968 года, казалось, бизнесу братьев Касио ничего не угрожало. Даже паника от заокеанских инноваций улеглась, чипы от Texas Instruments забуксовали в патентных тяжбах далекой Америки. Конкуренты тоже не очень торопились, Mostek говорил о двух годах на разработку, Rockwell вообще не желал ввязываться в гонку, и налегал на универсальные микросхемы логики, которых на калькулятор требовалось десять-двенадцать штук. Так что миниатюрные калькуляторы ожидались всеми, но… никак не раньше 70-го года.
Все перевернула маленькая заметка в Popular Mechanics со скромным названием «First Lightning», которая с отдающей дешевой желтизной размахом практически прямо сравнивала изготовленную в СССР рекордно большую интегральную схему, предназначенную для успевших обрести немалую мировую известность игровых автоматов «Денди», с испытаниями первой советской атомной бомбы. С одной стороны, это казалось вполне обоснованным, Советский Союз не просто добился серьезного прорыва в области полупроводниковой техники, но демонстративно выставил его на показ, наплевав на привычную глухую секретность. По слухам, несколько экспертов ЦРУ с треском и свистом вылетели со службы, и правильно – недосмотрели, проморгали.
Но с другой стороны, специалисты были далеки от паники. Для промышленности США показанный коммунистами результат скорее можно назвать «вчерашним днем», максимум сегодняшним, но уж никак не будущим. Военные, особенно US Air Force, давно используют подобные «сверхчипы» в своей технике. Но для коммерческого использования интеграцию целых пяти тысяч транзисторов на один чип признавали делом чрезвычайно дорогим и невыгодным, а вложенные в разработку сотни тысяч долларов – «экономическим безумием». Впрочем, последнее никого особенно не удивляло, весь проект «Денди», с самого начала, эксперты признавали лежащим вне экономики, простой политической демонстрацией способности коммунистического режима добиться успеха в любой отрасли.
Так что единственной пострадавшей стороной по-прежнему признавались производители игровых автоматов, конкурировать с ресурсами целой страны им было явно не под силу. Крутись в этом бизнесе большие деньги – дело могло дойти до лоббирования специальных пошлин, но… Кого всерьез волнуют такие мелочи? Даже сроки поставки «Денди» с рекордной схемой и их цена рассматривались скорее в конспирологическом ключе, как косвенный признак готовности СССР к массовому выпуску элементов сверхбольшой интеграции для военных нужд.
Однако, в отличие от журналистов и «специалистов», Тадао Касио сразу увидел в «Денди-чипе» прямую угрозу своему бизнесу. Объемы продаж калькуляторов он знал прекрасно, и немало удивился тупости советских инженеров – вместо относительно малотиражной игры они просто обязаны были делать интегральную схему сначала для простого калькулятора, а потом и «тяжелого» программируемого. Или уже сделали. Или делают. Полгода, максимум год, и Casio Computer, Ltd со своим AL-1000 окажется в глубокой за…це! Хорошо, если СССР «замкнется» в себе, и не выпустит чипы на внешний рынок. А если они наладят выпуск калькуляторов? С игровым автоматом у них все получилось!
…Уже на следующий день Юкио Касио отправился в советское посольство, благо, после начала новой гражданской войны в Китае и окончательного решения вопроса «северных территорий» отношения между странами ощутимо «потеплели». Разобраться в ситуации следовало безотлагательно, на кону – выживание семейного бизнеса… 
Со стороны улицы донеслись хлопки дверей автомобиля, и громкие голоса братьев.
— Папа, дядя Юки приехал! — ворвавшаяся в сад младшая дочь прервала воспоминания Касио-старшего. — Вот, подарил! — девушка гордо показала небольшую деревянную куклу-кокэси, расписанную непривычно яркими красками. — Совсем как в том советском кино, на которое мы ходили с женихом!
— Пойдем! — Тадао тяжелее обычного оперся на руку дочери, и поймав ее встревоженный взгляд, постарался отшутиться: — Старый у тебя отец стал, чуть стоя не заснул!
За ужином говорили больше о пустяках. Юкио делился впечатлениями о своем едва ли не месячном путешествии, яркие краски иного мира невольно пробивались через традиционную сдержанность. Самолеты, поезда, города, люди, их привычки и чувства – чтоб передать все подмеченные детали и отличия, нужно беседовать до утра, тем более племянница буквально засыпала его самыми разными вопросами типа: «а правда, что в Москве все женщины ходят в шубах из соболя?» или, наоборот, «когда летели над сибирской тайгой, много концлагерей видел?», «я читала, что у них за доллар расстрелять могут, как ты не испугался?».
Наконец, на низком столе остались только пиалы с ярко-салатным, по-зимнему обжигающим матча, взбитым в блендере с капелькой сока агавы. Пришла пора мужчинам вернуться к серьезным делам Casio Computer, Ltd.
Юкио открыл заранее вытащенную из чемодана невзрачную картонную коробочку, и аккуратно водрузил ее на середину стола.
— Так выглядят советские интегральные схемы, — он показал на полдюжины залитых в пластик узких DIP-корпусов и пару более крупных деталей из розовой керамики с круглыми металлическими крышками над кристаллом. — Вот это они называют микропроцессор, — Юкио достал большую из микросхем, любовно провел пальцем по аккуратно замотанным алюминиевой фольгой ножкам выводов, и передал старшему брату. — Скажу сразу самое важное, то, что ранее ускользало от нашего внимания…
— Ну не томи, брат! — не выдержал Кадзуо. — От твоих намеков мы места себе не находим, еще с тех пор, когда ты из Москвы позвонил на прошлой неделе!
— Это. Универсальное. Устройство! — с расстановкой, отдельными словами продекламировал Юкио. — Оно может работать по заданной программе, как самая настоящая ЭВМ! И напрямую использовать память объемом в полмиллиона бит!
В повисшей на секунду тишине было слышно, как Тосио с трудом сумел проглотить неосторожно отпитый матча. Инженеры пытались понять, как ответить на обычные вопросы – «как и зачем»? Первым сформулировал свой вариант Кадзуо:
— То есть оно может работать как разные устройства в зависимости от… Кстати, а как им управлять?
— Ты уверен, что правильно понял этих гайдзинов? — Тадао, как и подобает руководителю фирмы, начал с осторожного вопроса. — Ведь ранее подобное никто не предлагал.
— Именно так, — Юкио вытащил из коробки микропроцессор, и с легким шутливым поклоном вложил его в руки старшего из братьев. — Они засунули туда почти пять тысяч только транзисторов, так что чему удивляться? Надо добавить память, — Юкио достал из коробки интегральную схему в черном пластиковом DIP-корпусе, передал ее Тадао, — плюс устройства ввода-вывода и индикации, — еще два элемента оказались в руках главы фирмы, — и все, можно собирать настоящую ЭВМ!
— Это будет работать? Совсем как ЭВМ? — недобро прищурился Тосио. — Значит Тадао был прав, мой AL-1000 обречен?!
— Увы! — развел руками вернувшийся из СССР брат.
— И как же ей управлять?! — повторил свой вопрос Кадзуо. — Для клиента даже наш тысячник подчас слишком сложен! И так пришлось нанимать специальных консультантов, которые помогают подключать AL-1000 к другим устройствам, а уж сколько вопросов им задают по работе… Мне кажется, наши клиенты и трети потенциала калькулятора не используют, а что будет с этим, как его, микропроцессором?
— Точно так же, как ЭВМ, специальными машинными кодами, — Юкио явно ждал подобного вопроса. — Ты видел их игру «Тетрис»? — подняв пиалу, он дождался кивка брата, и немного отпив матча, продолжил: — Так вот, можно сделать нечто подобное, но для расчетчика или инженера.
— Кусо! — не выдержав, грубо выругался глава фирмы. — Чепуха какая-то! Бухгалтера в игры не играют, это же сколько ресурсов пропадет впустую!
— Невозможно! — вторил ему Тосио. — Чтоб пару чисел перемножить, ставить экран от телевизора и специальную программу? Дорого и бессмысленно!
— Можно и на обычные флуоресцентные трубки цифры выводить, — Юкио явно забавлял момент, в кои-то веки, он понимал ситуацию куда лучше родственников. — Вы же помните, что именно коммунисты изобрели три года назад эту технологию? И еще жидкокристаллические экранчики, они их делают в больших количествах для наручных часов. Впрочем, это не важно, применить микропроцессор для более простого калькулятора не слишком сложно, хотя и неоптимально по цене.
— Сколько он стоит? — чуть не хором задали вопрос старшие братья.
— Точную цену нужно обсуждать отдельно, но пока Советы ориентируются на $300.
— Остальные интегральные схемы очень дорогие? — ведущий разработчик Casio Computer пытался найти хоть какие-то аргументы «против». — Или…
— Ничего запредельного, — отмел сомнения Юкио. — Ввод-вывод в СССР еще не доделали до конца, и для управления флуоресцентными трубками нужно что-то специальное, но это все в сотню долларов уложится гарантированно.
— Что ж, производство тысячников надо сворачивать, у нас на это не более полугода, — подвел первый итог Тадао Касио. — С нашей розничной ценой под три тысячи долларов конкурировать с микропроцессорами невозможно в любом случае.
— Но без периферии мы их вдвое дешевле продаем! — Тосио пытался до последнего защитить свое детище. — Себестоимость вообще менее тысячи, с советскими микросхемами дешевле не сделать!
Ответом ему было молчание. Братья сочувствовали ведущему конструктору фирмы, но проигрыш был очевиден. Да и слишком жива была в памяти история с калькуляторами на реле, нереализованные остатки которых до сих пор лежали мертвым грузом на складе.
— Может быть всерьез займемся часами? — предложил Кадзуо, пряча глаза за пиалой. — Вроде у компании Seiko очень неплохо получается.
— Дорого очень! — парировал Тосио. — И все как с калькуляторами, вот-вот сделают специальную интегральную схему…
— На дизайне и производстве готовых изделий из чужих комплектующих тоже можно неплохо жить, — заметил глава фирмы. — В конце концов, мы же не изготавливаем диоды и транзисторы, почему вас это не задевает? Или… — Тадао резко напрягся, и перевел взгляд на младшего брата, — неужели коммунисты хотят делать все сами от начала и до конца?
— Вот тут начинается самое интересное, — вопрос начисто стер слабое подобие улыбки с лица вернувшегося из СССР инженера. — Продавать свои микросхемы и микропроцессоры Советы не хотят вообще. Но… — Юкио поднял руку, предупреждая возмущение и вопросы братьев. — Все гораздо более интересно, они там в Москве совсем не дураки, и прекрасно понимают, что их промышленность не справится с производством готовых калькуляторов и ЭВМ в мировом масштабе. Их многому научила история с настольными электронными часами, при очень удачном старте, конкуренты им не дали толком развернуться, а сейчас практически вытеснили совсем. Да и своих проблем у них хватает с избытком, только представьте, в Советском Союзе вовсю производят арифмометры, а за одним из ужинов, под водку – это типа очень крепкого саке – мне господин Конон, руководитель фирмы по продаже «Денди», по секрету рассказал, что с огромным трудом отговорили какого-то важного министра от покупки целого завода по производству логарифмических линеек! Кстати, мы с ним, можно сказать, подружились, чрезвычайно приятный человек, даже удивительно, и у него просто изумительный английский…
— Ты с темы-то не уходи! — приструнил рассказчика Тосио.
— Так вот, — ничуть не смутился Юкио, — они оказались очень странными коммунистами, и предложили организовать совместное производство. Но не у себя, и не в Японии, а в специальной свободной экономической зоне.
— Час от часу не легче! — на этот раз не выдержал уже Кадзуо. — Что за глупость?
— Проклятые коммунисты, что они себе позволяют?! — кулак Тосио едва не сломал столик. — Это же настоящий шантаж!
— СССР выделил на западе, недалеко от Ленинграда, кусок территории, размером примерно с Кюсю. Там сейчас огромная стройка, прокладывают дороги, возводят морской порт, аэропорт, жилые дома, отели, в общем, все очень серьезно. — Юкио, будто пытаясь показать свою значимость, не торопясь выпил остатки матча, и наконец выложил самое главное: — Так вот, в этой СЭЗ совершенно особые условия, своя полиция, отдельная упрощенная таможня, свободное хождение валюты, налоговая система – прямая калька с американской, только ставки более низкие, всего пятнадцать процентов от прибыли. И коммунисты хотят долю в компании не менее четверти, то есть блокирующий пакет. На этих условиях они согласны поставлять любые интегральные схемы практически без ограничений, пожалуй, единственное условие – сразу оплачивать пять процентов от их стоимости на счета поставщиков. Остальное можно проводить по разному, вплоть до товарного зачета в счет готовой продукции.
— Как тебя принимали? — неожиданно сменил тему руководитель Casio Computer.
— Не могу пожаловаться, — казалось, Юкио улыбнулся своим воспоминаниям. — Вполне нормальные люди, открытые, многие очень неплохо знают английский. Показывали Москву, Ленинград, даже сводили в Эрмитаж, это их главный музей.
— С кем ты общался в основном? — уточнил Тадао. — И чиновники какого уровня тебя принимали?
— Главным был товарищ Шокин, министр электронной промышленности! — не без гордости отчитался младший брат. — Принимал лично, говорили наверно около часа, переводчик даже устал. Он же вручил пакет документов для изучения.
— А ведь не так все и плохо, братья! — не удержался от восклицания глава фирмы. — Часто нас в США или Австралии к министрам приглашали?
— У соседа рис всегда белее, — недовольно буркнул Тосио. — И слишком уж много они обещают! Подозрительно очень.
— Министр тебя принял в самом конце поездки, или в начале? — отношения с чиновниками Тадао интересовали куда больше, чем техника.
— В конце… Конон сам предложил!
— Выходит, ваша встреча не спонтанная прихоть чиновника, а продуманный шаг бизнесмена, — глава Casio Computer откинулся на спинку кресла. — И этот Конон очень влиятельная фигура.
— Не только он! — запротестовал Юкио. — Мне показалось, очень многие руководители, ну, с кем я больше других общался, вхожи на самый верх их системы управления. Очень независимо себя ведут, говорят странные вещи, особенно меня удивил господин Воронов, он как-то тост поднял, «we have to have a millions device per month!» Вроде и улыбается, но… Мне кажется, он вообще ни секунды не сомневается, именно так и будет.
— Но ведь ты за ужином говорил, что в СССР все плохо с калькуляторами? — вмешался Кадзуо. — Я еще удивился, такой прорыв в интегральных схемах, и все из-за какой-то одной единственной игры. А теперь про миллион в месяц…
— Мне действительно показывали советские разработки, — Юкио аж поежился. — Удивительно и непонятно, Советы первыми в мире применили флуоресцентные индикаторы, но при этом у них один из заводов все еще производит калькулятор «RASA» с кошмарной стробоскопической индикацией, у нас бы он давно разорился. Наверно из-за политики, Воронов прямо так и сказал – «не обращайте внимания, Юкио-сан, это коммунисты так туземцев на окраинах спонсируют».
— И что, нет ничего современнее? — Кадзуо недоуменно поморщился. — Такого просто не может быть, просто они спрятали от тебя все интересное!
— Разумеется есть! Их новая «Электроника ДД» внешне очень похожа на Sharp Compet 22, а по конструкции даже посовременнее, русские не пожалели интегральных схем для настольной модели. Ее вполне можно продавать даже в США, вот только делают очень мало.
— А что же им мешает? — пришла очередь удивляться Тадао. — Ты же сам говорил, что они готовы производить интегральные схемы в любых объемах. Почему не делают для себя в первую очередь?
— Да хватает у них микросхем! — отмахнулся от проблемы младший брат. — Но по плану завод должен был выпустить в этом году только десять тысяч калькуляторов, потому что расчет кто-то производил без учета элементов высокой степени интеграции. Так что они и рады сделать в десять раз больше, но нет остальных комплектующих. И купить негде, у них на все план, распределение ресурсов нормировано.
— Неужели совсем нельзя самим выйти из положения? — презрительно хмыкнул Тосио. — Где-нибудь все равно нужное продают, Европа, США, да хотя бы у нас! Калькуляторы не кирпичи, самолетом возить недорого. А если что-то сделать особое – освободить территорию, поставить новое оборудование, обучить людей, уже через два-три месяца будет результат!
Слово за слово началась перепалка. Юкио пытался объяснить реальную ситуацию в СССР, как он ее увидел за время командировки. Братья сначала не могли разуметь, потом отказывались поверить в реальность описываемого планово-ведомственного кошмара. Когда оставался всего лишь один шаг до перехода на крик, в спор вмешался руководитель фирмы:
— Я правильно понимаю, что в Советском Союзе появился какой-то очень сильный коллектив со связями на самых верхних эшелонах власти? Они сосредоточили усилия именно на производстве чипов, и добились результата?
— Наверное, — Юкио с ощутимым трудом пытался перепрыгнуть новую тему. — Я не рассматривал ситуацию в таком аспекте. Но производство микропроцессоров действительно идет вообще без плана, его контролирует лично чуть ли не сам президент СССР.
— Выкладывай все! — тон руководителя Casio Computer не допускал возражений. — Подробно, не торопясь, и главное, не пытайся сам делать выводы!
Рассказ затянулся на несколько часов, дочь Касио-старшего успела несколько раз обновить матча в пиалах братьев. Наконец Тадао сосредоточенно потер лоб, и прервал Юкио.
— Изучим документы не торопясь. Если там все нормально, то почему бы и нет?
— Ты хочешь принять советское предложение? — удивился Тасио. — Вспомни, мы же вместе читали, как они в тридцатых обманули всех с концессиями. Кто помешает коммунистам сделать это снова?
— Ты мастер разбираться в электронных схемах, но о людях лучше судить мне, — не стал начинать новое обсуждение Тадао Касио. — Пока я не могу подтвердить фактами, но есть чувство, что в СССР нащупали что-то невероятно важное, и теперь там разгоняется гигантская ракета новых технологий. Скоро, очень скоро мир увидит нового Гагарина. Вы хотите встать с ним рядом? Еще не поздно!

Конец четвертой части.
Продолжение следует…